Игры мажоров. Хочу играть в тебя - Тала Тоцка

Зубами надрывает фольгу и раскатывает презерватив по члену, упираясь лбом мне в затылок. Я подлетаю ближе, чтобы лучше рассмотреть. Я уже видела член Никиты, но вспоминать об этом мне неприятно. Не помню, почему. И где могла его видеть, тоже не помню.

Его ладони ползут по ногам под юбку, я не вижу, но точно знаю, что сейчас он отдвигает белье. Пальцами разводит складки. Кладет руку мне на шею, поворачивает к себе лицо и впивается в губы, одновременно врываясь членом на всю длину до упора.

Меня забрасывает обратно, и я чувствую жгучую, распирающую боль. Кричу в рот Никите и когда вижу его глаза, снова вылетаю из тела под потолок. Он прижимается ко мне, упираясь лбом в затылок и я слышу так громко, как будто он говорит мне в самое ухо.

— Нет... Блядь, ну нет же... Только не это, пожалуйста...

Резко отодвигается и смотрит вниз на выдернутый из меня член. Весь презерватив в крови, мы с ним вместе на это смотрим. Ник запрокидывает лицо вверх, и когда я заглядываю в его глаза, начинаю в ужасе метаться под потолком.

Мне страшно. Мне больно. Я пропускаю через себя все, что чувствуют там внизу эти двое. Это слишком, я больше не могу, я не вывезу...

Силы в один миг покидают. Держаться в воздухе не могу, срываюсь вниз и проваливаюсь внутрь себя. Последнее, что вижу — Никита срывает презерватив и швыряет в лицо стоящему с самого края Саймону.

На жри

глава 24

Маша

Оглушенная, хватаю ртом воздух, возвращаясь в реальность. Черт, что это со мной было? Что за гадость он мне скормил?

Упираюсь ладонями в стену, ноги не держат, дрожат и подламываются. Между ними саднит, но уже нет той режущей пронизывающей боли, от которой я улетела под потолок.

Постепенно предметы принимают привычные очертания, звуки перестают резать слух. Внезапно ноги снова отрываются от земли, но на этот раз я улетаю невысоко, на уровень подбородка Топольского.

Он идет со мной на руках мимо хранящих молчание парней, а я отворачиваюсь, пряча лицо у него на плече. Это ничего не значит абсолютно, я просто не хочу их видеть.

Перед нами расступаются, нас пропускают и не делают никаких попыток остановить. Никто не хочет рисковать. Мне не обязательно видеть лицо Никиты, я хорошо слышу как гулко колотится его сердце, как с хрипами вырывается из груди дыхание. Он весь сплошной сгусток оголенных нервов.

Я не обманываюсь ни на секунду, дело не во мне. Я и моя девственность, которая кажется стала для Никиты сюрпризом, вообще ни при чем.

Потому что это Топольский. Его нагнули, вынудили. Он так круто все продумал и рассчитал, а его размазали по стенке. Я же для них для всех, включая Никиту, никто. Пыль.

В голове шумит. Отдельные обрывки и фрагменты всплывают, проваливаются в бездонный колодец памяти, тонут и выныривают обратно. Калейдоскопом мелькают воспоминания, которые я давно похоронила и запретила себе их реанимировать.

Откуда они взялись, зачем?

Тело окутывает прохладой, мы выходим на улицу. Открывается дверца машины. Никита опускает меня на сиденье и тянется за ремнем безопасности.

— Я сама, — отталкиваю его руки, язык во рту ворочается с трудом.

Он обходит автомобиль, садится за руль, пристегивается. Я все это время безуспешно пытаюсь попасть заглушкой в замок. Никита молча ждет, но когда число попыток переваливает на второй десяток, ловит мою руку и защелкивает замок до упора. Точно как...

Вздрагиваю. Он заводит двигатель и мощным рывком вылетает за ворота. В другое время я бы испугалась и завизжала, но теперь границы моих страхов существенно отодвинулись. Безразлично откидываюсь на спинку сиденья, закрывая глаза.

Скорость не ощущается, просто знаю, что летим на максимальной. Тормозим так же резко. Так же как...

В окне виднеется тот самый дом, в котором мы с Оливкой уже были. В прошлой жизни...

Никита накрывает руками руль и утыкается в них лбом. Молчим. Смотрю в окно, сползаю по спинке вниз. В принципе, можно и здесь спать. Ну и что, что в машине, не все ли равно где?

Ник не выдерживает первым. Поднимает голову.

— Маша...

— Что ты мне дал? — обрываю, не давая продолжить. — Это наркотик?

Никита смотрит на свои руки.

— Галлюциноген. Там очень слабая доза. Я не хотел, чтобы ты чувствовала...

— А сам?

— Ничего, — сжимает пальцы в кулак и выпрямляет. — Я должен был себя контролировать.

Опять молчим и опять недолго.

— Я слишком поздно узнал. Прямого рейса из Израиля не было, летел с пересадкой. Если бы я приехал раньше, я бы смог...

— Хватит, Никита, — снова обрываю, — я помню все, что ты говорил. Ты просил меня уехать, я упиралась. Я во всем виновата сама. Ты и так помог, я тебе благодарна. Правда. На этом все. Если я буду здесь жить, покажи мне мою комнату.

Открываю дверь, он хватает за запястье.

— Подожди... — разворачивается всем телом, — Каменский... Меня тогда так накрыло, когда я тебя с ним увидел... Я у него спросил, он сказал, что вы вместе. Я не знал, Маша...

Теперь я разворачиваюсь всем телом и отдираю от запястья его пальцы.

— Ты мог спросить у меня. Я сама приходила чтобы рассказать, но ты был слишком занят. Все, Никита, — выскакиваю из машины, он выходит следом, — тема прошлого закрыта. Я не хочу больше ничего обсуждать. Или отвози меня обратно.

Мы сверлим друг друга яростными взглядами, он с силой хлопает дверцей машины.

— Хорошо. Иди в дом.

Резко разворачиваюсь, дом покачивается и переворачивается вверх тормашками.

— Блядь, Маша... — Ник подхватывает меня у самой земли. — Тебе нельзя делать резких движений.

— Не буду, пусти, — пробую встать на ноги, Никита пресекает попытки и поднимает меня на руки.

Слабо сопротивляюсь, но он уже вносит меня в дом.

— В комнате Лии я жить не буду, — предупреждаю, глядя в сторону. — Лучше на террасе.

Он ничего не отвечает, поднимается на второй этаж и вносит в большую комнату с панорамными окнами, выходящими в сад. Я здесь точно не была.

— Я завтра привезу твои вещи, — говорит Никита, опуская меня на пол, — сейчас оденешь мою футболку.