Спасти злодея в царстве бессмертных - Ева Смаил

Ну и что, что он почти как две капли воды похож на У Цзинхуя по внешности и постоянно за мной наблюдает… У Лунсян это У Лунсян. И отношение к нему должно быть как к отдельной личности.

Не то чтобы у меня, как и у остальных, не закрадывалась мысль «А вдруг?»… Но, в отличие от других, я точно знала, что это невозможно. После того, как душа растворяется в мире, она уже не может переродиться.

У Небес свои законы, которые даже У Цзинхуй не смог бы обойти.

— Все. Все члены секты, учитель. Все до одного, — сказал со стиснутыми от злости зубами А-Лун.

— Вот как? — зловеще улыбнулась, закрывая свиток. — Не волнуйся, больше не будут… Садись сюда, злющий ты мой дракон, — похлопала рядом с собой. — Расскажу тебе о нём.

После моих слов красивый юноша моргнул, еще раз моргнул и… пришёл в себя.

— Простите меня, учитель… Не знаю, что на меня нашло, — неловко замахал руками, вновь становясь моей милой булочкой с корицей, будто всё, что только что произошло, мне лишь привиделось.

— Всё в порядке. Представляю, как тебя это задевало всё это время. Если бы так обращались со мной, я бы тоже была очень зла, — погладила его по понурой голове, когда он сел рядом. — В следующий раз не затягивай говорить мне о таких вещах. Иначе из тебя вырастет не благородный дракон, а кипящий чайник.

— Хорошо, учитель… Простите, — еще раз извинился, обнимая колени руками и пряча в них лицо.

Мы немного помолчали, пока я собиралась с мыслями.

— У Цзинхуй был хорошим человеком, который стал самым ужасным злодеем тысячелетия ради того, чтобы сделать этот грязный мир чище.

Юноша замер и очень заинтересованно поднял на меня глаза.

— Спасал невинных и карал грешников. Он защитил бесчисленное множество добрых существ, но и убил не меньше. Освобождал рабов, но избавлялся от работорговцев. Помогал жертвам насилия, но уничтожал насильников…

А-Лун даже рот открыл от удивления.

— Он возглавил Эпоху Передела Мира. За пятьсот лет сделал этот мир местом, в котором даже можно жить и не бояться получить нож в спину, — хмыкнула, вспоминая эти времена. — Жаль только, что после его смерти всё вернулось на круги своя.

Грустно отпила чай, смотря на небо, которое угадывалось в окне.

— Как он умер? — тихо спросил А-Лун.

— Нашёлся какой-то «Великий Герой», который посчитал своим долгом свергнуть У Цзинхуя, обзывая его правление «жестокой тиранией и мировым господством». Ха!

— … А кем он был для вас?.. Что вы даже храните у себя его табличку, — его голос звучал хрипло.

— Никем, — снова отпила чаю. — Он мог бы быть для меня всем, но выбрал просто смотреть издалека. Поэтому до самой смерти остался для меня никем. Мы не были знакомыми, друзьями, любовниками, и тем более партнёрами Дао. Мы были просто никем, А-Лун.

— А табличку я храню у себя, потому что больше некому. Все его близкие и подчинённые мертвы, — мне в чашку неожиданно упала муха, заставляя меня сморщиться… и прийти в себя после ностальгии.

Недовольно отложила осквернённую чашку. Выловила духовной силой из чая мерзопакостное, но достойное жизни живое существо и встала на ноги. — Ладно. Хватит о нём. Он всё равно уже мёртв, а душа уничтожена без возможности перерождения. Пошли.

Мой ученик попытался встать, оперевшись на стенд, но случайно зацепил лежащий на нём свиток, который будто специально прокатился к его ногам. Свиток, в котором описан Путь Очищающего Уничтожения и все его техники, услужливо развернулся перед А-Луном и даже приветливо засветился.

— … — я просто онемела.

— … — Лунсян, как заворожённый, присел перед совершенно белым листом бумаги, схватив его в руки и читая как одержимый.

— Ну уж нет, — я оперативно села на корточки, чтобы забрать из рук своего единственного и горячо леемого ученика этот путь серийного маньяка с претензией на властного пластилина.

Но подросток вцепился в это оружие массового поражения, как в первый купленный ему бульон. Во взгляде читалась та самая маниакальная одержимость, свойственная У Цзинхую.

— А-Лун, отдай сейчас же, — я осторожно потянула свиток на себя… но он не сдвинулся даже на сантиметр. — Я определённо не позволю тебе стать вторым У Цзинхуем.

Использовала реальную силу, и со звуком «Чпок» бумага выскользнула из рук неадекватного Лунсяна, заставляя его отлететь назад.

Быстро встала и попыталась положить свиток в своё пространственное кольцо… но оно засветилось еще ярче, напрочь отказываясь попадать внутрь.

— Верните, — юный дракон поднялся и направился ко мне, смотря на тайное писание в моей руке совершенно невменяемым взглядом. — Это моё.

— … — я потеряла дар речи от такой наглости.

Мой ученик протянул руку за свитком, но я подняла его повыше над своей головой, чтобы он не смог достать.

— Давай остановимся и поговорим как нормальные люди… яо и священное животное, — попыталась его вразумить, но он меня будто не слышал.

Подросток подошёл ко мне вплотную и поднял руку, пытаясь забрать свиток.

— Послушай же ты меня! Его ненавидел и боялся весь мир! Из-за него в прямом смысле текли реки крови, а детей до сих пор пугают его именем!

Отодвинула бумагу назад, не давая одержимому А-Луну её коснуться, и стала пятиться к выходу.

— Он сошёл с ума из-за этого пути, А-Лун! Его поглотил собственный внутренний демон, делая безумцем, не способным контролировать жажду крови! У Цзинхуй умер не потому, что Герой был сильнее. Он просто позволил ему убить себя, пока в нём ещё оставалась последняя капля разумности! Иначе этот психопат бы попросту уничтожил весь мир!

Лунсян нахмурился, начиная играть со мной в кошки-мышки. Его взгляд суженных змеиных глаз был чётко зафиксирован на тайном писании, а руки не переставали пытаться его выхватить.

А-Лун ведь был таким милым и послушным мальчиком… А сейчас ведёт себя будто помешанный! Я даже представить себе не могла, что безумие У Цзинхуя может передаваться бумажным путём.

— У Цзинхуй провёл всю свою жизнь в одиночестве, не оставив после себя ничего. У него не было ни жены, ни детей, ни учеников. Я не хочу тебе такого будущего.

Юный дракон прижал меня к стене. Я стиснула зубы и замерла с поднятыми руками, крепко вцепившись в свиток. Юноша навис сверху, приближаясь ко мне вплотную.

Я смотрела в лицо, которое было практически идеальной копией У Цзинхуя… и моё сердце наполнилось жгучей болью и острым сожалением. Думала, что уже оставила это в прошлом… однако оказалось, что старые раны болят до сих пор.

Казалось, что все