Не поддающийся (чувствам) - Дарья Волкова

– Рена, мне сейчас надо будет уехать. С тобой побудет моя мама.

Я не маленькая, чтобы со мной был кто-то из взрослых. Но отчетливо понимаю, что Рус не может поступить иначе. А еще я знаю, где-то в глубине души уже знаю причину, по которой он сейчас от меня уезжает. Я ее знаю точно, но пытаюсь отговорить себя, ищу другие. Их нет. И когда признаю это, мне вдруг становится страшно.

А я не хочу, чтобы мне было страшно!

Поворачиваю голову, прижимаю губы к спине Руса и шепчу.

– Не надо. Пожалуйста, не надо. Не надо ехать… туда.

Рус похлопывает меня по руке, словно успокаивает. Как маленькую!

– Рена, это надо сделать. Так оставлять нельзя. Ничего не бойся. С тобой будет моя мама. Она уже почти приехала.

Можно подумать, именно это меня и волнует! Можно подумать, я боюсь оставаться одна! Я не хочу, чтобы Рустам лез во всю эту историю. Я хочу оставить Авдеева в прошлом, совсем, окончательно. С Каминским так не получится. Но сейчас мне страшно. Я не хочу, чтобы Рустам куда-то ехал и что-то делал – я не представляю даже, что! – по этому поводу. Я бы очень хотела, чтобы мы просто забыли про Авдеева. А с Каминским что-нибудь придумали бы. Ну, может, он сам сообразит и уволится. Но я понимаю, что это не про Рустама. Он решил с этим разобраться, и сделать это именно сейчас. Ну, у него же хватит ума не устраивать банальный мордобой!

– Что ты собираешься делать? Куда ехать?!

Он снова гладит меня по руке.

– Рена, не волнуйся. Это мужское дело. Я разберусь. Тебе об это не надо думать.

Да что же это такое! Я не хочу Руса никуда отпускать. Не хочу… Сильнее вжимаюсь в спину щекой.

– Не уезжай. Не надо. Не марайся о… них.

– Все будет хорошо, – Рус еще раз гладит по руке, а потом мягко высвобождается. Оборачивается, мягко целует в нос. – Все будет хорошо.

И начинает одеваться.

Я вспоминаю свои мысли про турпоход. Так вот у него какой… ни разу не тур.

– Ты один?! – выпаливаю. Запоздало вспоминаю, что у него отец – начбез. Рус, смири гордыню, позвони отцу!

– С твоим дядей.

Как будто так легче! Теперь за двоих переживать. Хотя… Нет, так спокойнее – когда Рустам не один, когда они вдвоем с Аиром.

– Рена, проводи меня.

Я неловко натягиваю снова халат Рустама, иду за ним, а потом не сдерживаюсь – вешаюсь на шею. Чувствую его губы на своей макушке, а потом как мне в руку вкладывают ключи. Мне надо его отпустить. Надо. Надо.

– Не делай глупостей. Пожалуйста.

Надеюсь, Аир за тобой присмотрит.

Он напоследок еще раз целует меня в макушку.

– Все глупости только с тобой. Запри за мной дверь.

Глава 11.

Все произошедшее у меня в спальне я запаковал и убрал. Пока убрал. Буду об этом думать – буду улыбаться как дурак. А мне нужно сейчас совсем другое состояние психики. Мне надо действовать.

Есть ли срочность?

Если рассуждать рационально – нет. А я рационально не могу. Мою женщину посмели тронуть – это раз. Два – один из этих людей работает в нашем семейном деле, и не на последней должности. И три – чувствую в себе неожиданно просунувшийся педагогический талант ведения воспитательных бесед среди мудаков старшего возраста. Он даже в кулаках покалывает, этот талант.

Когда я выхожу из дома, дядя Рены и моя мама уже на парковке. Петровский такой же, как на фото, разве что взгляд более пристальный. Короткое сухое рукопожатие.

– Аир Петровский.

– Рустам Ватаев.

Мы оба оборачиваемся к моей матери. Она переводит взгляд с меня на Петровского.

– Вы не будете говорить при мне?

Ни я, ни Петровский не успеваем ответить – на парковку вкатывается знакомый огромный джип, подъезжает к нам. И вот нас уже не трое – четверо. Четверо и начбез.

Теперь уже я перевожу взгляд – с Петровского на своего отца. Вот так?! Подполковник спецслужбы решил попросить помощи у начбеза?

Мужчины после паузы все же обмениваются рукопожатием. Двое мужчин моей матери. Так, не об это сейчас.

– Петровский.

– Ватаев, – а потом отец поворачивается к матери. – Зиля, ты написала, что вопрос срочный. И что нужна помощь. И что дело касается Рены Петровской.

Рядом демонстративно вздыхает Петровский.

– Очень хочется спросить: Зиля, зачем?

Мать держится уверенно и спокойно.

– Я не знаю, что случилось. Наверное, узнаю. Позже. Но сейчас я знаю только то, что случилось что-то очень важное. И что это касается семьи. А мы ведь семья, верно?

Вижу, как взлетают брови отца. Петровский владеет собой лучше. И тут происходит такое, что брови взлетают и у меня тоже. Мама поправляет воротничок на куртке Петровского. Таким жестом… знакомым. Она так отцу когда-то давно поправляла воротничок. Мне иногда. А теперь какому-то чужому мужику.

Нет, вообще-то, он дядя Рены, так что не совсем чужой. Но…

А мама нас – точнее, отца, добивает.

– Аир, пожалуйста, присмотри за ними. У тебя самая холодная голова. Рустам молодой и горячий, Марат просто… горячий.

Охренеть. Просто охренеть. За нами будут присматривать. Я даже не про себя сейчас, я про отца. Он внимательно смотрит на Петровского. Тот медленно кивает.

– Конечно, Зиля, присмотрю.

Зиля. Так называют маму только близкие люди. Это как пощечина. И тут я вижу, как так же медленно кивает отец.

– Я тоже присмотрю, Зиля.

Единственное, что я могу сейчас сделать – это демонстративно прокашляться, привлекая к себе внимание. Эй, я здесь! И мы собрались по моим делам.

– Мама, Рена тебя ждет. А нам пора. Я… – замолкаю. Что-то надо, наверное, ей сказать или объяснить. Про Рену. Ее состояние. Но не при всех же. Да и в двух словах не объяснишь. И не знаю, имею ли право. – То есть, она… Ты…

– Езжайте уже. Я знаю, что делать с молодыми девушками, которым нужны помощь и поддержка.

Мать обнимает на прощание всех – всех троих по очереди! Петровского первого, отца последним. Уходит. Мы какое-то время смотрим ей вслед, а потом я перевожу взгляд на отца. Сначала мне кажется, что в его глазах мелькает что-то, похожее на сожаление. А потом понимаю, что нет. Это