Расплата - Джиллиан Элиза Уэст

— Как ты нашел его снова? Сострадание?

Он поджал губы в раздумье, склонив голову набок.

— Время. Это лучший бальзам для раны, даже если поначалу кажется пыткой.

В последнее время казалось, что время — это ответ на всё. Будто стоит мне проявить терпение, и все вопросы разрешатся сами собой. Но у меня не было времени: ни на то, чтобы ждать воскрешения Рена, ни на то, чтобы эта рана внутри меня затянулась.

— Рен бы понял, — прошептал Сидеро. — Он бы не стал винить тебя за подобное.

Я кивнула:

— Я желаю его утешения превыше всего.

Сидеро накрыл мою ладонь своей теплой ладонью и легонько сжал её. Еще в самом начале я обнаружила, что они невосприимчивы к моей силе и к тому, как она проникает в души. Счастье и умиротворение, которые приносили мои прикосновения, не достигали их, и я могла лишь догадываться, что это потому, что они и так были в мире с собой. Сидеро искупил свои преступления за войны, в которых сражался столетия и столетия назад, и простил себя задолго до того, как я ступила на эти берега.

На самом деле, они могли бы вознестись за сотни лет до моего рождения, но предпочли остаться. Их преданность Рену и этому королевству была слишком велика.

— Скажи ему, поговори с ним, и, возможно, он услышит.

Я не ответила. Я никому не рассказывала о своих визитах в междумирье, как не рассказывала и Самара. Это было слишком личным — признаться, что я видела Рена, говорила с ним, обнимала его в том странном месте между мирами. Но Сидеро был прав, возможно, разговор с Реном унял бы мой страх.

Они не стали настаивать или расспрашивать о том, что еще произошло тем утром в Западных Пределах. Спустя долгое время я вздохнула, потирая веки кончиками пальцев, и попросила их найти Самару и привести её ко мне.

Богиня Кошмаров скользнула в комнату, подобно тени, и наклонилась, чтобы запечатлеть поцелуй на моей макушке.

— Я думала, ты убьешь меня в тот день на болотах, — пробормотала я, не в силах оторвать взгляд от скалистых равнин Истила.

Самара хмыкнула, подбирая юбки со стуком костей, и устроилась рядом со мной, обхватив ладонью мою лодыжку.

— Убила бы, милочка. Не раздумывая ни секунды.

— Что заставило тебя передумать? — вопрос был бесстрастным. Мне было всё равно, это была лишь прелюдия к просьбе, которую я собирался ей озвучить.

Но она в раздумье поджала губы, её фиалковые глаза блеснули.

— Почему люди меняют свое мнение? Потому что я увидела в тебе то, чего, как я думала, никогда не увижу. Там, в грязи и болоте моих земель, горел огонь, который я не могла потушить; он рычал и визжал при одном упоминании нелепой фамилии, которую Тифон дал тебе и своему наследнику, словно болезнь. Солис. Смех да и только. — Она вздохнула, будто это воспоминание было приятным.

— А теперь ты зовешь меня «маленькой королевой» и прижимаешься губами к подолу моего плаща, — проворчала я.

Хватка на лодыжке усилилась, а затем и вовсе исчезла. Ногти скользнули по моему подбородку, поворачивая моё лицо.

— Да, это так. Ты — myhn latska lathira, моя Lathira na Thurath. И ты — то самое, о чем я молила Вселенную дольше, чем ты можешь себе представить.

Но я не успела спросить, что именно она имела в виду: она полоснула когтями по моим щекам, и вспышка боли обожгла кожу. Затем она приложила два пальца к губам, слизывая мою кровь с их кончиков.

— Свет и тьма. Восход и закат. Первый вдох и последний, и каждый миг между ними. Созданный Вселенной и избранный по воле обстоятельств, ты купалась в свете мира, который большинство никогда не увидит. Жизнь. Смерть. Огонь. Дождь. Лед. Тень. Ты — ih rhyonath.

Я наклонила голову и потерлась щекой о плечо своего халата, чтобы вытереть засохшую кровь.

— Я не знаю этого слова.

Самара прижала палец к ложбинке между моих бровей, разглаживая их мягким касанием. Её лицо было таким торжественным, таким полным чувств, что она стала неузнаваемой, когда её рука опустилась и замерла, между нами, ладонью вверх.

— Ты — расплата.

***

Самара отправила меня в межмирье, запечатлев легкий поцелуй на моем виске и прошептав слова утешения.

Я буду здесь, когда ты проснешься. Ты не будешь одна.

Первым, что я увидела, были крылья Рена — они напрягались, пока он поднимался в гору. Он запнулся, заметив меня на тропе, и тут же потянулся, чтобы притянуть меня к себе.

— Что случилось? Я видел…

— Я чуть не убила человека сегодня. — Слова хлынули с моих губ, как кровь из раны, и я испытала облегчение, видя его тепло, пока пересказывал ему всё то же, что говорил Сидеро. — Я не могу найти в себе раскаяния, Рен. Не могу найти то сострадание, на котором прежде покоилась моя душа. Кастон спросил меня: «Где твое сердце?». А я не знаю. Я могу найти твое, но свое найти не в силах.

Последние слова оборвались вместе со слезами, обжигающими уголки глаз. Я прижалась лицом к его шее, вдыхая его аромат, хотя это не было его настоящим телом. Но его магия пахла им — пахла нами, нашими узами. Это унимало панику, скрутившую живот.

— Я не виню тебя, — прошептал он.

Стиснув челюсти, я еще глубже уткнулась лицом в его шею.

— Нет?

Его ладонь погладила мой затылок, губы коснулись виска.

— Если бы мы поменялись ролями, этот мальчишка был бы уже мертв. И если бы это означало твое возвращение, я бы и глазом не моргнул, даже если бы позже оплакивал его.

Когда я отстранилась, чтобы заглянуть Рену в лицо, то увидела на нём глубокие тени скорби: он казался таким древним в своем отчаянии, что я ощутила весь груз его вечности, который чувствовала нечасто. Его большой палец очертил изгиб моей нижней губы, прежде чем он прижался своим лбом к моему.

— Мне плевать, если это делает меня чудовищем. Я не виню тебя за то, что ты сделала или чего не сделала, и ты ни на секунду не должна винить себя.

Я крепко сжала его запястья, пытаясь подобрать слова в ответ.

Рен негромко хмыкнул, заполняя тишину звуком своего понимания, прежде чем коснуться губами моей щеки, даруя