Цена прощения - Татьяна Катаева

— Она хочет навредить Еве. Прямо сейчас. Лисицкий, ты слышишь меня? Я уверен. Она была безумно спокойной. Чертовски ровной. И сказала… что «решит вопрос».

Мир вокруг меня побледнел. Дорога исчезла. Осталось только одно слово — Ева.

— Где ты?! Почему ты не с ней?! — кричит он на меня. И я понимаю его. Потому что знаю, что это за чувство — переживать за любимого человека. И пусть Ева не любит его, но он её… Это больно признавать, что он был с моей Евой… Но, по крайней мере, с его стороны это было искренне. — Найди её. Я ведь в Нью-Йорке ещё. Мчу в аэропорт. Уже в машине. Я не успею. Ты ближе. Ты должен найти её. Пойми, Саша — я прошу не как мужчина, который её любит. Я прошу как человек, которому она безумно дорога. Ты же сам всё прекрасно понимаешь…

У меня перехватывает горло.

Антон продолжает:

— И ещё… — он делает тяжёлый вдох. — Я всегда чувствовал, что ты её не забывал. Хоть ты и пытался притворяться. Я видел это. Всегда видел. Хотя и не хотел признавать. Актёр с тебя так себе. Поэтому, пожалуйста… успей к ней.

Внутри всё рвётся на части. Всё, что было во мне — ярость, ревность, соперничество — исчезло. Остался только страх.

Слепой, безумный, первобытный.

— Я найду её, — шепчу я так тихо, что сам едва слышу. — Найду, Антон. Клянусь.

И кидаю телефон в карман. Хватаю мотоцикл и завожу двигатель. И в этот момент — будто кто-то поджигает землю под ногами.

Я лечу. Не еду — ЛЕЧУ.

Сквозь ветер, боль, дым в глазах. Я даже шлем на обочине где-то забываю. Нельзя терять ни секунды. Если Антон прав…

Ева. Ева. Ева.

Только её имя бьётся в голове.

Только бы успеть.

Только бы она была жива.

Только бы я снова не опоздал.

Когда наконец-то вижу пляж, даже дышать становится легче. Песок, холодное море, длинный деревянный пирс, тянущийся в серый горизонт. Я вижу всё это одним взглядом, размытым, как сквозь воду.

Но их — их — я вижу отчётливо.

Две фигуры на самом конце пирса. Одна — прямая, замеревшая, будто натянутый трос. Другая — хрупкая, едва держащаяся на ногах.

С виду они спокойно говорят. Ничего вроде не происходит, и я на секунду расслабляюсь.

Мотоцикл ещё не полностью остановился, когда у меня в груди что-то лопнуло. Я слышу только собственное дыхание — рваное, сорванное, как будто меня бьют изнутри.

И в следующую секунду происходит то, что не должно было случиться.

То, что не укладывается в моей голове.

То, что я буду помнить до конца жизни.

Одна из фигур… Что ж, отрицать бесполезно — это Вита. Её руки вытягиваются вдоль тела и… Моя Ева… Моя девочка… Она летит в воду.

Я даже вскрикнуть не успеваю. Всё происходит слишком быстро. Тело Евы исчезает под пирсом.

— НЕТ!!! — крик вырывается так, что рвёт мне горло. Сердце падает в пятки и оттуда уже не возвращается. Барахтается где-то там, на дне, вместе с моей Евой.

Если…

Нет! Никаких «если». Я спасу её.

Я бросаю мотоцикл там, где останавливаюсь, даже не выключив двигатель. Он падает, грохочет, но мне плевать — плевать на всё. На мир. На шум. На себя.

Я бегу.

Так быстро, что ноги не успевают подо мной. Лихорадка бьёт в виски, мир плывёт, но я лечу вперёд, разрывая воздух. Пирс под ногами стучит, будто сердце отбивает обратный отсчёт:

Поздно. Поздно. Поздно.

Нет. Нет, чёрт, нет!

Я не позволю.

Не в этот раз.

Я НЕ ОПАЗДАЮ.

Вита оборачивается. Когда она меня видит — вскидывает руки, как будто это оправдывает её.

— Саша! Это не то, что ты подумал! — кричит она, делая шаг назад. Голос дрожит, но не от ужаса — от попытки выкрутиться. — Она сама! Она поскользнулась! Я хотела помочь! Это случайность! Честно!

Но я её даже не слышу. Слова проходят мимо, рассыпаются как пепел.

Я смотрю в воду.

Я вижу только тёмную гладь под пирсом, волны, бьющие снизу. Там глубина небольшая, но опасная: потеряешь направление — тебя припечатает о сваи. Удар — и конец.

Её там нет. Не видно. Она не пытается выплыть и ухватить глоток воздуха. Этот страх… Он какой-то животный. Он рвёт меня на куски и лишает возможности дышать. Мы с Евой вместе задыхаемся…

Грудь пронзает такой разряд, что я будто перестаю быть человеком. Это не эмоция — это огонь. Это яд. Это разрыв всех связок внутри.

Я уже терял её. Уже жил без неё, как без воздуха.

Я не переживу второй раз.

— ЕВА!!! — голос хрипнет, ломается. — Ева, слышишь?! ДЕРЖИСЬ! — кричу я в воздух. Будто она услышит. Будто поймёт, что не одна в той тьме.

Уверен, она не сдастся.

И я прыгаю.

Не раздумывая. Не снимая одежды. Не думая о том, что под пирсом темно, что там можно свернуть себе шею.

Я летел вниз, как падает камень — без шанса вернуться обратно.

Вода ударила ледяным кулаком в грудь. Сбила дыхание. Сжала лёгкие. Но я уже нырял глубже.

Тёмное дно. Гул волн. Сваи рядом — опасно близко. Руки вперёд. Пальцы раздвигают воду. Глаза режет солью.

— Ева… — мысленно зову и выпускаю воздух из лёгких в воду, и пузырьки уходят вверх. Я нервно кручу головой, теряя драгоценные секунды. Приходится вынырнуть экстренно, потому что воздуха в лёгких не осталось. Сделав быстрый и нервный глоток, я снова вернулся в бездну. Без неё я отсюда не вынырну. Без неё я не выйду из воды. Только с ней.

Сердце вылетает из груди, рвётся, как будто пытается найти её быстрее, чем я.

— Ева… пожалуйста… пожалуйста, найди меня… дай знак…

Я не знаю, сколько секунд прошло. Может, десять. Может, тридцать. Каждая — как вечность. Каждая — как решающий раунд. Только в этом раунде ставки на жизнь. Проигрыш — смерть.

И когда я наконец-то вижу её, гребу так, что даже олимпийские спортсмены медленнее шевелят руками. Такой скорости не видел ни один чемпионат мира.

Ева никак не реагировала. Её тело было неподвижно, а глаза закрыты. Моя девочка… Нет! Нет! Нет!

Плохо помню дорогу до берега. Единственное воспоминание — я держу Еву на себе и плыву к берегу. Она не шевелится в моих руках. Она не дышит…

Ева лежит на песке и не движется. Губы — синие. Ресницы мокрые, не шелохнутся. Грудь… не поднимается.

Более