Хранитель талисманов - Юлия Викторовна Давыдова

Вурда, глядя на Никиту, усмехнулся:

— Гадаешь, почему жив ещё?

Велехов кивнул. Именно об этом он и думал.

— Мы здесь не только для твоей защиты, — сказал ворлак, — но и чтобы ты дел не натворил. Мы тебе не позволим. Если у самого воли хватит, то и сам не позволишь. А пока жизнь твоя мне доверена, и я ею распоряжаюсь. Понял?

Никита пристально смотрел в золотые глаза Вурды. В значении слов он не сомневался, но ворлак не угрожал. Он лишь обещал не допустить беды и, если надо будет, устранить угрозу.

Велехов утвердительно опустил голову:

— Понял.

В конюшню вернулся Лютик с бочонком в руках.

— Медовуха, — вспомнил Никита, — ты что же, напоить меня хочешь?

— Пьяный спать будешь без снов, — подтвердил ворлак. — Никакая гадость в голову не пролезет.

— А серьёзнее ничего нет? Я чуть тебя не убил.

Ставрос усмехнулся:

— С чего это ты взял, что у тебя получилось бы?

Лютик поставил бочонок на землю и составил рядом кружки.

— Я на нас не заказывал, — заметил Вурда.

Оборотень пожал плечами:

— А одному пить невесело.

— С нас обязанностей по охране никто не снял, — строго сказал ворлак.

— С воинов Владимира тоже. Там весь двор оцеплен, муха не пролетит, — язвительно возразил Лютик. — Так что ты как хочешь, а я компанию составлю.

С этими словами он разлил медовый напиток по кружкам и демонстративно сделал глоток.

— А чёрт с тобой, — согласился ворлак, — только по одной!

Когда вечером княгиня Евстолия с помощницами вошли в конюшню, оборотни уже порядком нализались и тихо скулили что-то грустное в человеческом обличье на полу. Княгиня приказала девушкам оставить подносы с едой и, дождавшись, пока они выйдут, засмеялась:

— Делать вам нечего, сразу видно.

Вурда, как самый трезвый, извинился и приказал всем замолкнуть. Оборотни разочарованно прекратили петь.

— Как Владимир? — спросил Никита.

— Спит, — отмахнулась княгиня. — И вам советую укладываться, как поужинаете. Сокол Алавии только что улетел, сказал, что корабль придёт завтра перед рассветом.

— Умно, — согласился ворлак. — Отбываем затемно, никто о нас не узнает. А кто за нами едет?

— Об этом сказано не было. Возможно, Рагор или Байтар.

— Лучше бы Рагор, — засмеялся Вурда. — А то воевода наш больно шумный.

Евстолия пожелала спокойного сна и покинула конюшню. Оборотни дружно проводили уходящую княгиню поклоном.

— Нам спать приказали, — зевнул Лютик.

— По последней, — согласился Ставрос, — и на сеновал.

Вурда только отмахнулся от них. Оборотни откатили пустой бочонок в угол и полезли на самую высокую гору сена под потолок. Они уж успели и задремать, когда вдруг громко засмеялся Лютик:

— А ты откуда, сыночек?

Перед сеновалом стоял Владимир, закутанный в одеяло поверх светлой широкой рубахи, и держал перед лицом свечу. Он-то в темноте не видел. Ставрос, которому свет падал в глаза, пробурчал:

— Князь, туши.

— Ну, закрой зеньки-то, — усмехнулся Владимир.

Ворлак фыркнул, дунул на огонёк, который тут же погас, но через секунду зарычал:

— Владимир!

Тот полез вслепую и наступил ему на нос.

— Зачем свет потушил? Вот терпи! — съязвил князь.

— Да лезь уже!

Лютик отодвинулся, дав Владимиру место рядом с хранителем.

— Ты как от матушки сбежал? — тихо смеялись оборотни.

— А она не знает, что я здесь, а то бы не пустила, — князь не обратил внимания на смех, не в первый раз ему матушку припоминали.

— А чего в спальне не спится? — насмешливо спросил Лютик. — Кровать, перина, подушки.

— Кто бы говорил, — буркнул Владимир. — Сам-то чего не идёшь на перину и подушки?

Князь устроился на сене и взглянул на Велехова.

— Как самочувствие? — спросил тот.

— Тело поправится, — Владимир опустил взгляд на широкую повязку на своей груди, которую было видно в разрезе рубахи, — но на душе темно.

— Из-за Бунатора, — понял Никита.

— Да, — кивнул князь. — Я отправил туда отряд, чтобы собрали тела и привезли их домой. А вечером говорил с родными и очень хотел показать им тебя. Сказать, что жизни их сыновей и мужей отданы не напрасно.

Владимир тяжело вздохнул:

— Но я не могу, пока не разрешат берегини, а значит, их горю нет предела.

— Сколько тебе лет? — Никита внимательно разглядывал молодое лицо князя.

— Двадцать, — невозмутимо ответил тот. — А что?

— Мне двадцать семь, — Велехов задумался, — но ты старше меня. Ты был бы хорошим хранителем.

— Что? — Владимир даже приподнялся на локтях, удивлённо глядя на белого волка.

Остальные оборотни не мешали разговору, и Вурда, прикрыв глаза, слушал Никиту молча.

— Для тебя всё ясно, как дневной свет, — Велехов ощутил лёгкую горечь от собственных слов, — кто враг, кто друг, за что нужно бороться. А я так и не понял до конца, что мне делать и зачем. За спиной у меня пустота, впереди неизвестность, а по бокам угроза и боль. Ты бы стал хорошим хранителем, если бы так тебя окружили? Может, и пытаться не стоит?

В прозрачной темноте Никита видел выражение лица молодого князя. Его удивление сменилось на недоверие услышанным словам, потом на понимание и внезапно… на уверенность.

— Ты несёшь талисман, важность которого не сравнится ни с чем из того, что я знаю, — горячо прошептал Владимир. — Я верю тебе и отдам жизнь за тебя. Как и все. Помни об этом, когда будешь решать, зачем тебе быть хранителем.

Велехов молчал, не зная, что сказать в ответ на это, а князь лёг и закрыл глаза.

— Всему своё время, — произнёс он. — Сейчас как раз надо поспать.

Владимир закутался в одеяло и задремал, оставив белого волка наедине со своими мыслями. Вурда и остальные тоже не стали отвлекать хранителя. Правильно он переживает: нелегка его ноша. Нужно для себя понять сможешь ли её донести.

Никита лежал ещё некоторое время, слушая тишину. Но пьяная голова всё же требовала отдыха, и наконец, не заметив как, он уснул.

* * *

Ещё засветло ворлаков разбудили