365 дней в твоей постели - Валентина Кострова

— Привет, — от его бодрого голоса и в целом здорового вида на душе тепло. Удручает только то, что нога зафиксирована в такой же конструкции, как когда-то моя. Дежавю.

— Как ты? — подхожу к Никите, достаю пачку сока, шоколадки, яблоки и выкладываю на тумбочку.

— Все хорошо, — тянется за шоколадкой. — Я рад, что ты пришла.

— Что врачи говорят? — присаживаюсь на табуретку.

— Через пять дней сделают операцию, потом обещают, что буду скакать горным козлом.

— Мне нравится твой оптимизм.

— А чего печалиться, сам виноват, что попал в такую ситуацию, но буду подстраиваться. Преподы уже скинули мне задания, некоторые обещали прийти в больничку и принять у меня тут зачет, некоторые уже добродушно поставили автоматом. Экзамены сдам позже, не горит. У тебя как дела?

— Готовлюсь к экзаменам, устроилась на подработку, — неохотно отвечаю, замечаю недоуменный взгляд парня.

Для него я сестренка богатого брата. Усмехаюсь. «Братец» вот уложил моего друга на больничную койку и вряд ли его там мучает совесть. Вот зачем так поступать? Ведь понимает, что подобное не изменит моего отношения к нему. Я ведь из-за этого еще больше отстраняюсь и понимаю, что Амаль мне не пара.

— Брат решил, что я должна самостоятельно себя обеспечивать, но руку на пульсе держит, — улыбаюсь, вспоминая, как меня возле кафе ждали.

— Суровый у тебя брат, но мудрый.

Мы еще некоторое время болтаем о чепухе, смеемся над студенческими шутками. Я скидываю Никите лекции, которые нам дали в электронном формате, прощаюсь и ухожу, пообещав, что еще заскочу. По себе знаю, что в больнице пробудет минимум две недели.

Спускаясь по ступенькам, смотрю под ноги, чувствую, как мне внезапно преграждают дорогу. Вскидываю голову, удивленно приподнимаю брови и невольно перевожу взгляд на парковку, ища глазами знакомый джип.

— Его здесь нет, — отвечают на мой безмолвный вопрос.

Я еще больше удивляюсь. Не имею понятия, что Хаджарову от меня нужно. Мы с ним точно не имеем никаких общих интересов, единственное связывающее нас звено — Амаль, но и тот сейчас со мной не сильно контачит. До сих пор не знаю, буду присутствовать на свадьбе или нет.

— Я по твою душу, — опять отвечает Алик. У него с Амалем поразительная способность читать людей. Аж не по себе становится.

— Нам есть что обсуждать? — непроизвольно отшагиваю.

Я его боюсь. Зная чуть-чуть Хаджарова и его дела в прошлом, мой страх вполне объясним. Я его боюсь так же, как и Амаля, может чуток больше, так как не знаю Хаджарова так близко, как того, с кем делила долгое время постель.

— Есть. Предлагаю где-то перекусить и поговорить, — взгляд тяжелый, несмотря на то, что улыбается. Я нервно хмыкаю. Отказаться не вариант, меня все равно заставят поболтать.

Киваю и заторможено иду в сторону черного джипа. Алик садится за руль, я рефлекторно выбираю место сзади. Ловлю на себе насмешливый взгляд в зеркале заднего вида. Отворачиваюсь к окну и всем видом показываю, что мне все равно, куда мы поедем, и что будем обсуждать. Однако, это ложь. Я переживаю, прикидываю разные варианты нашего разговора. Все сходится на том, что тема — Амаль.

Кафе Хаджаров выбирает уютное. Сразу на входе приятно пахнет зернами кофе и выпечкой. Мы занимаем место в углу, я сажусь возле окна, Алик предпочитает тень, чтобы его не видно было. Забавно, но Амаль тоже в общественных местах предпочитал выбирать столик так, чтобы его что-то скрывало: какое-нибудь дерево, тень, ширма, колонна. Как они в этом похожи.

— Как учеба? — без особого интереса спрашивает Хаджаров, изучая меню. Я мельком в него заглянула, выбрала большую чашку латте и черничный кусочек торта. Хочется сладкого.

— Скоро сессия. Волнуюсь.

— Я тоже волнуюсь, — откладывает меню, взглядом подзывает официанта. Мы делаем заказ. Я вопросительно смотрю на мужчину. Мне не понять, чего он там переживает. Алик усмехается.

— Свадьба. Женюсь на любимой, спустя почти семь лет. А ведь, когда мы познакомились, мало кто из нас мог подумать, что мы до этого дойдем. Не было никаких предпосылок, — задумывается над чем-то, глаза опускает на стол, что-то там разглядывает.

Я вся обращаюсь вслух. Хаджаров не тот человек, который будет выворачивать душу наизнанку перед незнакомкой. Это своего рода аванс доверия что ли.

— Сейчас, когда я счастлив, мне хочется, чтобы мои близкие люди тоже были счастливы, — поднимает на меня взгляд, вздрагиваю. Слишком глубокий и темный, как подступающая тьма.

— Амаль для меня как брат. Мы с ним вместе пережили аварию, жизнь в детдоме. Я за него горой. Понимаешь? — от меня ждут реакции, я киваю. — И я очень хочу, чтобы он был счастлив. Он этого заслуживает. Не скажу, что в восторге от его выбора, по мне ты слишком мала, но он тебя очень любит.

— Любит? — шокировано переспрашиваю, прикрывая рот ладонью. Я не верю.

Хаджаров качает головой, молчит, потому что приносят заказ. Между нами появляется гнетущее молчание, неуютное. Хочется передернуть плечами.

— Ты думаешь, что он со всеми девушками такой милый и носится, как курица с яйцом? Нет, только с тобой. Я знаю его давно, знаю, что он никогда не чувствовал, что его любят, так как слишком рано стал сиротой и не имеет понятия, каково это любить и быть любимым. Его просто любить никто не учил, поэтому он криво-косо, на свой лад выражает свои чувства, преданность. Поверь мне, с ним будешь как за каменной стеной. Он пожертвует всем ради любимого человека, даже собой, — Алик на мгновение мрачнеет лицом. Какие-то тяжелые думы его одолевают. Вздыхает.

— Однако, — смело смотрю мужчине в глаза, скрывая свой страх. — Амаль тот человек, у которого рука не дрогнет убить или покалечить другого человека.

Хаджаров мгновенно меняется в лице. Черты лица заостряются, взгляд колючий и беспощадный. Мне становится не по себе, хочется уйти, но кто даст такую роскошь. Я сижу на стуле и не шевелюсь.

— Кто тебе об этом сказал? Амаль? — холод темных глаз пробирает до самых костей. Вот действительно Алик горой за своего друга, рука не дрогнет придушить обидчика.

— Не Амаль, — прикусываю губу и решаюсь быть честной. — Бывшая его. Она сказала, что он убил человека. Поэтому в свое время ушла от него, поняв, что не сможет быть с ним. А вчера вот Никиту сбили, моего однокурсника. Амаль к нему жутко ревновал, — смущаюсь, понимая, что для ясности картины стоит говорить все, что произошло. Но мне не хватает духу, тем более Алик молчит и давит своим мрачным взглядом.

— Он мне нравился. Я ему нравилась.