Горничная для миллионера - Натали Тимина

— Ну, как? Всё ли в порядке? — переспросила Лина, когда я судорожно ловил воздух ртом.

Я обиженно расцепил руки и сел на диван, пытаясь отдышаться.

— Не боишься, что пойдёт налево? — прошептала Тася, наблюдая за нами с хитрой улыбкой.

— Пусть только попробует! Оторву всё, что мешает спокойно жить! — выпалила Лина, и в этом голосе звучала стальная решимость.

Тася хохотнула и снова занялась посудой, помогая накрывать стол. И тут началось неожиданное веселье: телефон Лины запиликал — событие крайне редкое. Девочка взяла его в руки, разблокировала и побелела. Через минуту пришло сообщение и мне: «Получи фашист гранату!» — от моей бывшей жены.

— Б**дь! И что же там у Лины? — тихо прошептал я.

— Пап, тут у Лины ты голый с мамой в постели, — сказала Тася, заглянув в телефон. — Ты за мной ездил, успел ещё и с мамой встретиться? Только почему так, а не в каком-то более скромном месте, если ты утверждаешь, что любишь Лину?

— Тась, я не встречался с твоей матерью, я сразу из аэропорта за тобой! — попытался объяснить я.

— Пап, мне твои объяснения не нужны. Попробуй теперь Лине доказать, что у вас с мамой ничего не было, — сказала дочь, глядя на Лину.

Лина тем временем засунула телефон в карман домашних штанов и стала подниматься на второй этаж. Я последовал за ней.

— Лина! Остановись! Давай поговорим! — окликнул я её, поймав за руку.

— Я поживу в отеле у Олега Викторовича. Зарплату и расчёт по больничному получу — этого хватит на первое время, — ответила Лина, твёрдо убирая взгляд.

— Не делай глупостей!

— Алекс, я уйду. Я не буду жить с человеком, который обманывает меня и не прислушивается к моему мнению!

— Прошу тебя. Не уходи. Я правда не изменял — это, наверняка, фотошоп.

— А если и не фотошоп? — прорычала она.

— Не придирайся к словам. Прошу ещё раз: не уходи. Эта стерва может ещё что-нибудь придумать, чтобы разлучить нас сильнее.

— Посмотрим. Считай, это экзамен для нас и проверка на прочность.

Я стоял, наблюдая, как Лина с остервенением собирает вещи, но при этом тщательно отбирает только нужное — показывая мне, что она не алчная и не злостная. Собрав сумку, она отправилась в комнату к Лёшке, и через полчаса они сели в такси и уехали.

Я бессильно уселся на диван, безжизненно глядя в стену. Чувство пустоты и одиночества сжимало сердце. Даже Тася, прижавшаяся ко мне, не могла изменить моего состояния. Неужели всё закончилось? Или есть шанс всё исправить?

— Пап, мы что-нибудь обязательно придумаем и вернём Лину с Лёшкой домой. Я буду помогать во всём! — прошептала Тася.

— Спасибо, доча… Пошли пообедаем. Не пропадать же тому, что вы с Линой приготовили.

Мы сели за стол, но аппетита у меня не было. Мы ели молча, каждый погружён в свои мысли, но я понимал: ради Таси нельзя расстраиваться дальше.

После обеда я закрылся в кабинете, не желая никого видеть. Тася осталась на кухне, гремела посудой, наводя порядок, но меня это больше не трогало. В столовой и на кухне не было моей Лины, и мысль о том, что я могу её не вернуть, терзала меня. Как жить без неё? Она — моя жизнь, так же как и Тася… без них дышать было невозможно.

* * *

Лина.

Снова больно. И как поверить его словам, если он всё делает по-своему, не спрашивая моего совета? Но так хочется ему верить и доверять!

Горестно размышляя о нашей новой проблеме, я почувствовала, как к горлу подступает лёгкая тошнота. Пришлось подняться из своего укрытия на летней террасе и направиться к барной стойке, решив, что, возможно, просто проголодалась. Отрезала себе небольшой кусочек торта, но и он не принёс облегчения. Через две недели тошнота усилилась до невозможности — мутить стало буквально от всего и в любое время суток.

— Так, детка, — сказала мне Тамара Михайловна на работе, в школе. — Не пора ли тебе сделать тест на беременность?

— Чего? — не сразу поняла я.

— Того самого, — многозначительно протянула она.

— Нееееет! Только не сейчас!

— А чего это вдруг? Ты молода, пора уже рожать.

— Не всё так просто, — выдохнула я, опустив глаза.

— Поругались, что ли? — прищурилась она. — То-то я смотрю: ходишь две недели мрачнее тучи. А я-то думала, что у вас всё хорошо. Он ведь каждый день приезжает к школе! Что на этот раз у вас случилось?

— Муж мой изменил мне со своей бывшей женой.

— Откуда ты узнала?

— Бывшая фото прислала.

— Ну и дурочка ты, — сказала Тамара Михайловна, строго покачав головой. — Поверила в эти фотографии? Да сейчас фото легко и качественно подделываются. А если нет других доказательств — значит, это сплошная брехня! Поверь, детка: не видела своими глазами — значит, не было! Не держала свечку — нечего и верить! Не дури, помирись со своим мужем, тем более, что, похоже, ты беременна.

— Про беременность ещё надо выяснить, — пробормотала я. — Может, просто отравилась.

— Дома выяснишь! — услышала я за спиной голос Алекса. — Её рабочий день уже закончился? — спросил он у Тамары Михайловны.

— Да! Забирайте её, — улыбнулась женщина и подала ему мою сумочку с телефоном, которые всё это время спокойно лежали на подоконнике.

Алекс взял вещи, крепко схватил меня за локоть и буквально вытолкал из кабинета, несмотря на моё возмущённое сопротивление.

— Будешь упираться — перекину через плечо, и будешь сверкать своей пятой точкой по всей школе! — прорычал он.

Я вздохнула и покорно пошла к выходу.

На улице он затолкал меня в машину, и мы поехали сначала за Лёшкой, потом — домой. По пути заехали в аптеку за тестами на беременность.

— Быстро проверяться, — велел Алекс.

— Ага, бегу и спотыкаюсь, — пробурчала я.

— Что происходит? — спросила Тася, встретив нас на пороге.

— Мы, похоже, беременны, — буркнул Алекс, — только Лина не спешит это подтвердить. Если не пойдёшь делать тест, силой утащу в больницу!

Показав ему язык и смешно сморщив нос, я спряталась в туалете и заперлась на замок.

— Открой дверь! — требовательно раздалось снаружи.

— Нет!

— Я сейчас выломаю её!

— Ага, и будешь смотреть, как я писаю? Делать тебе больше нечего? Иди, развлекайся со своей бывшей женой!

— Не доводи меня до белого каления!

— А ты не заставляй нервничать потенциальную мать твоего возможного будущего ребёнка!

— Зараза! — донёсся его глухой голос, а за ним