Дитя феникса - Барбара Эрскин

– Она должна понять, что расплата за грех – смерть, – ответил Ливелин. Выражение лица его было мрачным.

– Надеюсь, она знает об этом, – медленно проговорил Даффид. – Но все-таки это тяжело вынести. Может быть… – он явно поколебался, – может быть, я расскажу ей, что любовников обнаружила Элейн? Тогда ей будет легче смириться с потерей, а если это ей не удастся, – он пожал плечами, – то, без сомнения, ей все же потребуется меньше времени, чтобы свыкнуться с этим. А поскольку Элейн уехала из Гвинеда, это больше не имеет никакого значения.

Какое-то мгновение Ливелин смотрел в лицо сына, удивляясь цинизму молодого человека.

– Ты имеешь в виду, что Изабелле надо на кого-то излить свою ненависть? – спросил он.

– Ну конечно, – улыбнулся Даффид. – А Элейн уехала. Разве это не лучший выход? – Он не сказал о том, что и сам Ливелин уже сделал нечто подобное, отомстив дочери за вину ее матери. Во дворце было хорошо известно, что Ливелин распорядился смягчить условия заключения его жены и что он очень скучал по ней, но своей дочери – графине Хантингтон он не посылал ни писем, ни подарков, если не считать какую-то книгу, да и то посланную с неохотой, по просьбе ее мужа.

Изабелла отнеслась к этому откровенному разговору именно так, как и нужно было Даффиду. За несколько дней до бракосочетания, улучив момент, когда их не могли услышать спутники, он подвел ее к одному из окон в недавно построенной каменной башне замка Карнарфон.

– Милая, между нами встала тень твоего отца, – медленно промолвил он, нежно беря ее руку. Будучи знатоком рыцарских и придворных манер, он и до этого ежедневно засыпал возлюбленную стихотворениями и цветами и мелкими знаками внимания – надушенными платками и лентами. – И я не могу этого выносить. – Он торжественно посмотрел на нее и был искренне тронут, когда увидел, что ее глаза наполнились слезами. – Ты должна кое-что узнать, Изабелла. – Он еще больше понизил голос, надеясь, что она наклонится, чтобы его лучше слышать, и тогда он сможет почувствовать ее нежное дыхание и видеть яркий румянец юности на ее округлых щеках. Внезапно он почувствовал порыв желания и закрыл глаза, чтобы удержать свои чувства под контролем разума.

– Знаю, она была тебе подругой, но все же я должен сказать это тебе: твоего отца предала Элейн. Он доверял ей, он любил ее почти как родную дочь, но она предала его.

Наступило долгое молчание.

– О нет! Только не Элли! – В ее голосе звучала мольба.

– Прости, Изабелла. Но в конце концов ты бы узнала об этом!

Она слегка вскрикнула, но так сдержанно, чтобы их тет-а-тет не нарушила свита. Вскоре до нее стал доходить смысл слов мужа. Элейн, ее лучшая подруга, погубила ее отца! Слезы сменились гневом, а затем бешеной яростью: «Как она только могла! Я ненавижу ее! Никогда ей этого не прощу!» Как и предполагал Даффид, его невеста забыла, что отец ее согрешил не один. Грех пал также и на мать Даффида и Элейн, и прелюбодеяние совершалось в ее постели.

Свадебный пир растянулся на несколько часов, одно блюдо сменялось другим, подносы и тарелки были наполнены острыми блюдами: молочный поросенок, лебедь, зайчатина, перепела, куропатки, тушеная баранина, мясной бульон, мидии, форель, пирог с луком-пореем, медовые и заварные пирожные. Были опорожнены, отправлены в погреба и вновь наполнены бесчисленные бочонки гасконского вина, уэльского меда, эля и виски. Сидя рядом с мужем, Изабелла устала, была перевозбуждена и начала чувствовать слабость. Она смущенно оглядывала залу, раздумывая, не убежать ли ей снова, извинившись, в ближайшую анфиладу комнат, где было не так душно, но где ее встретили бы насмешками подвыпившие мужчины. У нее был небольшой выбор: либо терпеть их сальные шуточки, либо сидеть в душном углу стола. Одурманенная вином, она все еще пыталась принять какое-то решение, рассеянно уставившись на круги воска, капавшего со свечей, в тот момент как заметила, что муж помогает ей подняться.

– Ну иди, дорогая. Приготовься, я скоро приду. – Он тихонько подтолкнул ее к группе хихикавших дам, казалось, ждавших ее. Слегка покачнувшись, она, спотыкаясь, подошла к ним, почти не слыша рева одобрения со стороны юных друзей принца и бесстыдных острот, хором раздававшихся со стоявших ниже столов.

После шума, гама и жары, стоявших в большом зале, в комнате невесты было тихо и прохладно. Учтиво поддразнивая Изабеллу, служанки раздели ее, умыли ее лицо и тело цветочной водой и помазали сладко пахнувшими мазями. Потом они расчесали ей волосы и уложили в высокую постель, снизу доверху украшенную гирляндами и цветами.

Через несколько минут, когда она прикрыла грудь шелковой простыней, дверь распахнулась и на пороге появился Даффид в сопровождении шумной ватаги молодых людей.

Она смутно следила за тем, как он нехотя пытается отделаться от своих друзей, видела, как они поймали его, и с удивлением и страхом смотрела, как они без всякой обходительности срывают с него одежды. Теперь он был тоже обнаженным. Изабелла с благоговением смотрела на него. У Даффида было гибкое мускулистое тело, самое красивое, которое она когда-либо видела, и прекрасная эрекция.

С криком одобрения молодые люди толкнули его в постель рядом с ней. Во время этого маневра девушка крепко прижала к себе простыню, но юноши не упустили шанса представить себе прелести юной принцессы. Они неохотно замолчали, когда на пороге появилась фигура епископа, и стали терпеливо наблюдать. Епископ с улыбкой вступил в комнату, произнес: «Pax vobiscum, дети мои»[5]– и подошел к постели новобрачных.

Изабелла закрыла глаза, когда ее лица и грудей коснулись святой водой и, почувствовав прилив тошноты, ощутила, что комната кружится вокруг нее. Она вновь открыла глаза, испытав настоящее потрясение, когда к ее бедру прижалось бедро ее мужа. Казалось, прошла целая вечность, пока епископ вышел из комнаты, а за ним последовали служанки, горничные и друзья принца. Наконец дверь закрылась, и они остались одни.

Быстрым, почти яростным движением Даффид сорвал с постели цветы и ленты и откинулся на подушки.

– Слава Богу! Я думал, они никогда не уйдут.

Выпростав из-под простыни руку, он взял Изабеллу за плечо и притянул к себе.

– Моя любимая Изабелла!

Она со стоном отшатнулась.

– Мой господин. – Она уже начинала плакать. – Мне дурно! – Она бросилась с кровати и, нагая, побежала в гардеробную.

Прошло немало времени, прежде чем она вернулась в комнату, бледная и дрожащая. Даффид сидел на постели, потягивая из стакана, и с симпатией усмехнулся ей.

– Ну как, полегчало?

Она глуповато кивнула, схватила покрывало и накрылась им.

– Держи. – Он протянул ей свой серебряный кубок. – Сполосни рот. Сразу почувствуешь себя лучше.

Она сделала, как он велел, а потом яростно сплюнула в кувшин, стоявший в углу. Затем стала расчесывать волосы.

– Будешь знать, как мешать вино с медом. – Подтрунивавший голос звучал как раз за ее спиной. Она прыгнула в постель; руки мужа лежали у нее на плечах, и они сняли с нее покрывало.