Приключения наследницы - Лариса Кондрашова

– Кто-то через него выпрыгнул, – заметил Джим.

Первым опомнился Мамонов. Он отодвинул нас в сторону, подошел к кровати и откинул одеяло. Я услышала его короткий вскрик, а затем он слегка отодвинулся, чтобы и все остальные могли видеть: Ромодановский лежал на боку и в спине его торчал кинжал! На белой ночной рубахе расплылось кровавое пятно.

– Погодите, – решительно сказал Веллингтон и подошел поближе. – Кажется, он жив. Минуточку, я схожу за своим саквояжем. Ничего не трогайте.

Он быстро вернулся и опять, как в случае с Сашкой, попытался от меня избавиться.

– Прошу вас, Анна, это зрелище не для женских глаз. Аксинья, уведите госпожу.

Еще чего! Хватит командовать в моем доме!

– Не обращайте на меня внимания, Джим, – проговорила я спокойно. – Занимайтесь своим делом.

Аксинья, отступившая было в сторону, чтобы пропустить меня к двери и следовать за мной, опять придвинулась.

– Хозяин! Хозяин!

Мимо нас протиснулся Орест, но Мамонов строго сказал ему:

– Отойди! С ним занимается врач!

Орест присел у двери на корточки и стал раскачиваться из стороны в сторону, что-то бормоча.

К сожалению, мужчины так плотно обступили Кирилла, что мне почти ничего не было видно. Я только заметила, что Джим достал какой-то пузырек, капнул из него жидкость на белую тряпицу и осторожно вынул кинжал.

– Слава Господу, ничего серьезного, – услышала я и почувствовала, как к горлу у меня подкатывает тошнота.

Пожалуй, лучше мне и в самом деле уйти. Положенное время я выдержала, Джима не послушалась, настояла на своем, а теперь смогу и удалиться.

Бормотания Ореста, когда я стала осторожно протискиваться мимо него, делались все громче. Так что он едва ли не рыдал.

– Уведите его отсюда! – прикрикнул Джим, не отрываясь от своего дела.

– Пойдем, голубчик, – мягко сказала я, тронутая этим непритворным выражением горя, – твой хозяин ранен, но, говорят, легко. Сейчас господин Веллингтон его перевяжет, и ты сможешь вернуться к нему.

Странный у него все-таки слуга! Я посмотрела на темное, почти черное лицо – в полумраке как-то зловеще посверкивали белки его глаз.

Потом я обратилась к Аксинье:

– Отведи Ореста в кухню. Напои молоком, что ли. Мне тоже принеси молока с медом, – сказала я Аксинье, – а то, пожалуй, теперь и не засну.

Орест стоял рядом и ничего не говорил.

– Егоровна у нас травница, – заметила как бы между прочим служанка, скорее для него. – Она любые раны лечит так, что и следа почти не остается. Пойдем, миленький, дам тебе молока.

Так же молча тот отправился за Аксиньей.

– Ну, сегодня пусть проявит себя Джим, – пробормотала я сама себе, – он ведь считает себя врачом, а завтра посмотрим на самочувствие Кирилла... Однако кто же это покушался на его жизнь?

– Какой-то этот Орест страшный, – поделилась впечатлением вернувшаяся с молоком Аксинья. – Я к нему по-хорошему, а он только глазами сверкает! Хоть бы спасибо сказал!

Уже присев на кровать, я встрепенулась:

– Надо посмотреть, закрыты ли двери дома на засов?

Если мне приходила в голову какая-то мысль, я тут же спешила ее проверить, хотя могла бы и послать Аксинью. Впрочем, она поспешила следом за мной, и в коридоре почти тотчас же мы столкнулись нос к носу с Мамоновым.

– Что это, ваше сиятельство, нынешней ночью вам не спится?

– Да вот подумала, закрыли нынче входные двери на засов или нет? – смущаясь, призналась я. Мне вовсе не хотелось, чтобы исправник заподозрил меня в неправедных поступках.

– Ага, значит, и вам это пришло в голову, – оживился он. – Так вот, двери закрыты на засов, а это значит, что...

– Убийца до сих пор находится в доме! – выпалила я. – Постойте, но кто-то же выпрыгнул в окно!

– Никто не выпрыгнул. Кто-то лишь сделал вид, а снег под окном даже не примят.

– Но тогда как он проскользнул мимо нас?

– Сие есть тайна, каковую утренний свет непременно осветит, – философски заметил Мамонов.

Мне оставалось лишь вернуться к себе. Причем Иван Георгиевич сопровождал меня до самой комнаты.

– Спокойной ночи, ваше сиятельство, – ласково сказал он. – Надеюсь, ваш сон больше ничто не потревожит.

– А как там мой кузен? – спросила я.

– Рана оказалась неглубокой. Он скорее всего потерял сознание от страха.

– От страха? – не поняла я.

– Да, верно, всякий на его месте испугался бы. Проснуться посреди ночи от того, что кто-то пытается тебя убить...

– То есть вы думаете, что Кирилл сопротивлялся?

– Сопротивлялся. Убийца вроде на пороге обо что-то споткнулся.

– А Кирилл, выходит, свою свечу загасил?

– Загасил. Я, говорит, при свете спать не могу.

– А что рассказывает его слуга?

– Услышал ваши крики – он ведь спит в кладовке, а двери там, как нарочно, пригнаны плотно. Оресту показалось, что он услышал крик, а потом прислушался – тихо. Вот он и подумал, что ему приснилось. Они ведь договорились, ежели что, хозяин стукнет в стенку. А стука не было.

– Да уж, хозяину оказалось не до стука... Но кому, кому понадобилось его убивать?

– Искренне надеюсь, Анна Михайловна, что мы скоро все узнаем, – задумчиво пробормотал Мамонов. – Меня не оставляет вера в то, что ко всякой тайне рано или поздно находится ключ... А вы все-таки поспите, ваше сиятельство. Недосып, говорят, очень старит женские лица.

Я, не выдержав, прыснула. Старит! Я еще только помолодела. Но все же с мнением Мамонова согласилась: пора спать.

– А Кирилл... Наверное, Оресту нужно теперь подле него сидеть.

– Англичанин ваш вызвался побыть сиделкой.

– Вы имеете в виду Джима?

– А здесь есть еще какой иностранец? – подразнил он меня.

– Но разве вы не подозреваете Веллингтона в том...

Я прикусила язык, но Иван Георгиевич тронул меня за руку.

– Ну же, Анна Михайловна, что вы замолчали? В чем, по-вашему, я должен подозревать вашего гостя?

– Как же, ведь, кроме него, получается, больше некому...

– Совершать эти все злодеяния? – покивал Мамонов.

– Хотя я и не могу себе этого представить.

– Понятное дело, такое тяжкое обвинение... Вы и в самом деле думаете, что, кроме Веллингтона, некому?

Я заколебалась. Говорить, не говорить? Отчего-то мне казалось, что Мамонов долго в имении не пробудет. Посмотрит, что да как, найдет убийцу – и дело с концом. Но он, похоже, никуда уезжать не собирался.