Эти синие глаза - Мэг Кэбот

— Зачем вы это сделали? — спросил он прерывающимися голосом.

— Вы прекрасно знаете зачем, — ответила Бренна.

Все еще сидя на полу, но теперь уже не столько смущенный, сколько разгневанный, Рейли упрекнул ее:

— Мне показалось, что вам это было приятно, если, конечно, я не ошибся.

Она почувствовала, как кровь прилила к ее щекам. Не было смысла отрицать очевидное. Да, она получала наслаждение от его поцелуев и ласк, и он, разумеется, не сомневался в этом. Ее соски до сих пор оставались возбужденными и отвердевшими, и это не имело ни малейшего отношения к тому, что в комнате было холодно.

— Конечно, мне это было приятно, — прошептала она. — В том-то и дело.

Рейли нахмурился:

— Почему вы говорите шепотом?

— Да вы в своем уме? Потому что лорд Гленденинг в любую минуту может войти сюда… Вы не можете… мы не можем… заниматься этим в его доме, под его кровом. Господи! Если бы он узнал об этом, он убил бы вас!

Рейли пожал плечами и поднялся на ноги.

— Он мог бы попытаться это сделать, — сказал он, стряхивая пыль с бриджей.

— Попытаться? Вы полагаете, он носит на поясе свой меч для красоты?

— Откровенно говоря, — ответил Рейли, — я думал именно так.

— Это не так. Он отлично умеет с ним обращаться! Право же, — продолжала Бренна уже мягче, — мы не должны этого делать. А как же ваша невеста?

— Моя — кто? — озадаченно спросил Рейли.

— Ваша невеста, — повторила Бренна, и в ее голосе зазвенели льдинки.

Господи! А она-то вообразила, что его поцелуи лишили ее способности рассуждать здраво. Этот человек даже не помнил о своей будущей жене!

— Вы о ней помните или нет? Ведь из-за нее вы приехали на остров Скай, или так по крайней мере вы объяснили мне свое появление здесь.

— Да, — согласился Рейли, — но, если припомните, я упомянул также и то, что она разорвала нашу помолвку.

— Но, — упрямо продолжала Бренна, — вы приехали сюда с намерением доказать ей, что вы не… Как это? Что вы не бездельник и не легкомысленный человек. Простите, но я не могу отделаться от ощущения, что мы с вами сейчас ввязались в нечто такое, что можно было бы отнести к категории безумных или легкомысленных поступков.

Он уставился на нее:

— Так вы считаете это легкомыслием?

— Совершенно верно. Это было не самой лучшей идеей.

Откровенно говоря, чем дальше он находился от нее, тем более убежденной в этом она себя чувствовала.

— Я хочу сказать, — продолжала Бренна не без горечи, — что хорошего может нас ожидать?

— Что хорошего…

Его голос пресекся, и он просто смотрел на нее не отрываясь. Его темные глаза, обычно такие мягкие и полные юмора, теперь сверкали гневом.

— Да, вы совершенно правы, — сказал он язвительно, чего она никогда не замечала в нем прежде. В голосе его звучала не только язвительность, но и горечь: — Не считая моей невесты и лорда Гленденинга с его мечом, есть ведь и еще одно препятствие — ваш грандиозный эксперимент.

Она недоуменно смотрела на него:

— Какой эксперимент?

— Ну, тот самый, что вы проводите. — Он сделал жест рукой, как бы обводя им весь остров. — Разве этот остров нужен вам не для вашего эксперимента? Широкомасштабного научного исследования, чтобы вы могли доказать свою теорию?

Она все еще не понимала:

— Какую теорию?

— Насчет холеры, — ответил он. — Ради Бога, Бренна, не пытайтесь отрицать это. Я сам видел доказательства.

— Доказательства? Право, доктор Стэнтон, я не знаю…

— О Господи! Моя рука только что покоилась у вас на груди! Ради всего святого, называйте меня Рейли. И факт заключается в том, что я их видел — карты, графики, схемы. Флаконы с почвой. Все. Поэтому не стоит играть со мной в невинность и неведение. Я знаю, чем вы занимаетесь и что собираетесь сделать.

Теперь она поняла.

— Но когда?.. — попыталась она спросить задыхаясь.

— Когда вы ходили переодеваться, — ответил он тем же враждебным тоном. — Вы забыли запереть дверь, и я вошел туда.

У нее возникло такое ощущение, будто кто-то окатил ее ведром холодной воды. Она, окаменев, продолжала смотреть на него.

— Вы вошли, — пробормотала она онемевшими губами, — вы вошли в кабинет?

— Хотите сказать, в лабораторию? Да, я заходил туда.

Он следил за выражением ее лица, потом скорчил гримасу.

— О, вам не стоит тревожиться. Я не собираюсь ничего красть у вас — ни песчинки, ни соринки, ни волоска. Я не смог бы завладеть вашими данными, даже если бы захотел. А уж поверьте мне, я этого не хочу.

Бренна не могла этому поверить. Она была так потрясена, будто он отвесил ей пощечину. Он заходил в кабинет, в личный кабинет ее отца. Никто еще не смел зайти туда. Никто, кроме ее отца и ее самой. А он, Рейли Стэнтон, стоял там и… и…

— Это не мое дело, Бренна, — сказал он, — но если вы поставили на карту свою репутацию, вернувшись на остров против воли своей семьи, если вы бродите ночью по кладбищу и никто не знает, что вы там делаете, если вы проводите часы, запершись в этой комнатенке, анализируя комки глины и грязи, и все с одной только целью доказать справедливость безумной, шальной теории вашего отца…

Она почувствовала какое-то странное щекотание в уголках глаз. Господи, что с ней творится? Неужели она расплачется из-за того, что наболтал здесь этот всезнайка?

— А вы-то что знаете об этом? — с жаром набросилась она на Рейли. — Возможно, вы очень многое знаете о трепанации черепа и тому подобных вещах, но что вы знаете о холере и о том, как она распространяется?

— Я знаю, что последний человек, попытавшийся преподнести миру подобную теорию, был осмеян и лишен медицинской лицензии. — Взгляд Рейли стал жестким и непроницаемым. — Его с позором выгнали из колледжа, а он был очень известной личностью в медицинских кругах, весьма уважаемой персоной. Его работа, посвященная тифу, считалась чуть ли не лучшей…

Пока он произносил свою речь, Бренна тайком смахивала слезы и надеялась, что ей удалось стереть с лица все следы обиды и уязвленного самолюбия.

И все же Рейли умолк посреди фразы. И Бренна поняла почему: догадка уже забрезжила в его сознании.

— Господи! — пробормотал Рейли. — Этот человек, пытавшийся доказать, что холера и тиф вызываются не миазмами, этот человек — ваш отец?

Она глубоко и с трудом вздохнула. В горле у нее стоял ком, ей было тяжело дышать и говорить, и все-таки она превозмогла себя и ответила:

— Да. — И в голосе ее прозвучали вся гордость и все достоинство, которые она сумела найти в себе. — Да, это мой отец.