Возлюбленная кюре - Мари-Бернадетт Дюпюи

– Мама умерла! – вскричала Эльвина, разражаясь слезами. – Но как такое может быть?

– И почему нам не сообщили раньше? – выразил негодование брат.

– Господи, какое несчастье! – воскликнул Патрис, зять Анни.

Он как раз поджидал первого клиента, когда шурин Эрнест ворвался в парикмахерскую. Патрис поспешно снял серый рабочий халат и закрыл ставни витрины.

– Эрнест, нужно срочно ехать в Сен-Жермен, – заявил он.

Плачущая Эльвина закивала. Муж обнял ее и принялся утешать.

– Не плачь, дорогая! Мы узнаем, как это случилось. А пока тебе лучше пойти к моим родителям, раз уж сегодня у тебя выходной.

– Патрис прав, тебе лучше не оставаться в одиночестве, особенно когда у нас такое горе, – поддержал зятя Эрнест. – Боже, бедная наша матушка! Она так радовалась, что скоро уедет из Сен-Жермен и будет жить с нами!

Они были огорчены и обескуражены происшедшим, но нужно было ехать, причем быстро. Патрис Герен отправился на поиски наемного экипажа, а Эрнест проводил сестру к свекру и свекрови на улицу Леонар-Жарро.

Выехали мужчины позже, чем собирались. Патрису пришлось подождать, пока кузнец перекует лошадь, которую он намеревался одолжить, и Эрнеста задержали своими расспросами супруги Герен, сочувствующие горю его и невестки.

* * *

Под отяжелевшим от туч небом и моросящим дождем путешественники обменивались предположениями о причинах внезапной смерти Анни. Пейзаж был вполне созвучен с печалью, которой полнились их сердца.

– Это очень странно! Почему нам ничего не сказали раньше? Если мама заболела, нужно было сразу мне сообщить.

– Еще немного терпения, Эрнест, и мы все узнаем. О похоронах тоже нужно подумать.

– Мама хотела, чтобы ее похоронили на кладбище в Бардине, рядом с отцом.

– Значит, придется перевозить тело. Это дорого тебе обойдется.

Эрнест ответил, что еще есть время об этом подумать. Было уже темно, когда они остановились возле единственного в Мартоне трактира на центральной улице. Они проехали больше тридцати километров, и Патрис счел нужным дать лошади отдохнуть.

Остановка пошла на пользу и самим путешественникам. Приятно было посидеть в тепле после долгой поездки под дождем, да еще и зимой, когда все вокруг кажется серым и не радует глаз.

В огромном очаге весело горел огонь, над которым на вертеле жарились куры. Беззаботная болтовня посетителей трактира и запах горячего мяса приободрили мужчин. Хозяин заведения, видевший их у себя впервые, спросил, куда они направляются.

– Мы едем из Ангулема в Сен-Жермен, – ответил Эрнест.

– Так вы уже почти на месте. Осталось четыре километра по дороге. Правда, есть и короче путь – через лесок и вверх, на холм. Только на вашей повозке там не проехать.

Через минуту словоохотливый хозяин принес гостям кувшин с сидром и, уперев руки в бока, с видом человека, который никуда не торопится, продолжил свои расспросы:

– И какое же у вас там дело? Сен-Жермен – местечко маленькое…

– Моя мать, Анни Менье, вчера умерла, но узнали мы об этом, увы, только сегодня утром.

– Так это была ваша мать? – удивился трактирщик. – До меня дошли слухи, что эта дама перед смертью очень мучилась. Но ведь ее уже похоронили! Я это знаю, потому что на похороны приглашали нашего кюре. Это было вчера утром.

Ошарашенные, Эрнест с Патрисом переглянулись. Один из посетителей закивал, подтверждая слова хозяина заведения.

– Это возмутительно! – воскликнул парикмахер Герен.

Эрнест вынул из кармана письмо Шарваза и еще раз его перечитал. В письме значилось: «Она умерла сегодня». А ниже стояла дата: 7 декабря.

– Ничего не понимаю! – вскричал он. – Сегодня у нас восьмое, вы со мной согласны? Людей не хоронят так поспешно, даже не известив родственников! И это при том, что я планировал забрать тело матери в Ангулем. И мы с сестрой имели право посмотреть на нее в последний раз…

– Я совершенно с тобой согласен. – Зять ободряюще похлопал Эрнеста по плечу. – Собирайся и поедем к кюре Шарвазу, пускай все нам объяснит!

– Да, нам стоит поторопиться, – вздохнул совершенно убитый горем Эрнест. – Этот кюре написал слишком поздно, лишив нас с Эльвиной возможности исполнить последний долг перед мамой. Странный поступок для служителя церкви, ты не находишь? Я потребую объяснений, и они должны быть убедительными!

* * *

Эрнест и Патрис поехали дальше. Оба пребывали в глубокой печали и недоумении. Время от времени то один, то другой высказывал свои мысли вслух, но до самого Сен-Жермен подходящего объяснения трагедии, их постигшей, так и не нашлось.

Городок на холме, казалось, спал. Из-за большой темной тучи выглядывал тонкий серпик месяца. Возле мэрии им повстречалась пожилая дама, которая и указала на пресбитерий.

– Вот мы и приехали! – пробормотал Эрнест. – Дом с внешней лестницей, возле самой церкви!.. И в окне еще горит свет. Мне не терпится посмотреть на этого кюре, мама так на него жаловалась!

Патрис спрыгнул с сиденья и привязал лошадь, после чего мужчины быстро поднялись по черным от влаги ступенькам. Эрнест дважды постучал в дверь.

Этот визит стал для Ролана Шарваза неожиданностью. Он рассчитывал, что знакомство произойдет позже. Поэтому, приветствуя сына своей служанки, он слегка смутился и растерялся. Его гости не пытались даже изображать любезность и с любопытством смотрели по сторонам. Отец Ролан пригласил их войти и присесть к столу. Не дожидаясь, пока кто-то из них заговорит, он сочувствующим, мягким тоном начал сам:

– Я искренне соболезную вам в горе, мсье Менье. Но ваша мать выпивала, и, полагаю, вы об этом знаете. Эта дурная привычка и стала причиной жесточайших колик, которые привели к кровоизлиянию и смерти.

– Но почему вы не написали мне? Почему не сообщили, что мама серьезно заболела? – возмутился Эрнест. – Мы с сестрой сразу бы приехали! Хотя бы для того, чтобы поцеловать ее перед смертью…

– Моя теща скончалась вчера, и ее в тот же день похоронили! К чему такая спешка? – поддержал шурина Патрис.

– Допускаю, это несколько необычно, – кивнул священник. – Сожалею, что пришлось поспешить с погребением, но это было необходимо. Мадам Менье скончалась в четверг, в середине дня, и очень скоро запах тлена стал просто невыносимым. Я до сих пор окуриваю дом ладаном.

Но как посетители ни принюхивались, они ничего не почувствовали.

– В четверг? Вы сказали «в четверг»? – Эрнест опешил. – Тогда прошу вас объясниться, мсье! Ваше письмо при мне, вот оно. Вы датировали его седьмым декабря, то бишь вчерашним числом, и в нем черным по белому написано, что моя мать только что испустила дух. А теперь выясняется, что это случилось в четверг!

– Я запутался в датах. Я провел возле вашей матери несколько ночей и плохо соображал, когда писал это письмо. Я только теперь вижу свою ошибку. А тогда поспешил поставить вас в известность.