За пеленой надежды - Барбара Вуд

— Вы не участвуете в марафоне за почтой?

Он немного покраснел, словно Сондра угадала его мысли.

— Письма подождут. Мне не хотелось оставлять вас совсем одну.

— Надо думать, доставка почты здесь большое событие.

— Да, так оно и есть. Трудно предсказать, когда ее привезут. Как прочтешь свои письма, хочется узнать, что пишут другим.

— Да… — Сондра думала о письмах, которые она будет получать от Рут и Мики. Для нее эти письма станут островками родины в чужой стране. — Алек, вам пишут письма?

— У меня в Керкуолле осталось много друзей и семья.

— Там вас ждет жена?

Он как-то робко рассмеялся:

— У меня нет жены. К сожалению, обзавестись женой не хватило времени. Едва я закончил подготовку и приступил к практике, как получил вызов.

— Вызов?

— Вызов заняться в Африке угодной Богу работой.

— Интересно.

— А вы? Я не ошибусь, если предположу, что вы незамужем?

— Не ошибетесь.

— Тогда хорошо. — Он опустил руки на стол ладонями вниз, будто только что справился с важнейшим делом сегодняшнего дня. — Теперь мне пора навестить своих пациентов. Хотите взглянуть на лечебницу?

Сондра ответила утвердительно. После сегодняшнего инцидента с чиновником-козокрадом у нее в голове осталась полная каша. Девушка не успела хорошо рассмотреть лечебницу, где ей придется работать весь предстоящий год.

К своей досаде, Сондра, поднимаясь за Алеком по ступенькам лечебницы, невольно стала высматривать Дерри.

Крохотная лечебница потрясла ее. То обстоятельство, что этот Дерри Фаррар — «чертовски хороший хирург», по выражению Алека, — мог так безответственно относиться к порядку и гигиене, ужаснуло ее. Где он изучал медицину? Лекарства хранились как попало, правила хранения хирургических инструментов не соблюдались, записи велись неряшливо или вообще не велись. Вся лечебница — это переполненная шумная палата на двадцать коек — на некоторых лежало по два человека! — и операционная, которая являла собой издевательство над постулатами асептики и антисептики.

— Я знаю, что вы думаете, — сказал Алек, пока оба наблюдали, как дежурный работник вяло соскребает кровь с видавшего виды операционного стола. — Вы думаете, что такое трудно представить даже в самом кошмарном сне. Мне это понятно. Я думал точно так же, когда месяц назад приехал сюда.

— Весь этот шовный материал устарел, — пробормотала она и подумала, какое негодование вызвало бы в Финиксе использование таких ниток.

— Знаю. Но у нас нет ничего другого. Здесь мы обходимся тем, что есть.

Сондра подняла голубой пакет шовных нитей «эталон», на котором остался бурый отпечаток большого пальца руки, измазанного в крови. Эту упаковку с шовным материалом уже вскрыли во время какой-то операции! В Финиксе вскрытый, расстерилизованный пакет отправили бы в мусорную корзину.

— Вы хотите сказать, что больше ничего нет?

— Да, и мы рады даже этому.

— О боже! А эти инструменты! — Она притянула к себе стерилизатор и перебрала согнутые щипцы и стертые пинцеты. — Поверить не могу, что вот это еще надеются исправить.

Алек рассмеялся и покачал головой:

— Исправить! Благослови вас Бог, добрая девушка, эти вещи не предназначены для ремонта, мы ими работаем.

Сондра с открытым от изумления и ужаса ртом уставилась на стерилизатор:

— Но это ужасно!

— Что ужасно? — позади них раздался голос. На пороге появился Дерри, вытирая полотенцем ладони и руки до локтей.

— Боюсь, Сондра немного потрясена, — сказал Алек.

Бросив полотенце в плетеную корзину, Дерри встал перед Сондрой, буквально навис над ней, и, опуская рукава, сказал:

— А что же вы ожидали найти здесь, доктор? Больницу, подобную той, которую вы недавно оставили в Америке?

Сондра почувствовала, как в душе поднимается чувство раздражения.

— Нет, доктор Фаррар, этого я не ожидала. Но я не могу представить, как вы можете мириться с этим.

После этих слов наступило весьма неловкое молчание, буря эмоций ослепила Дерри. Алек переминался с ноги на ногу, и Сондре показалось, что оба мужчины слышат, как колотится ее сердце. Вдруг Дерри, ничего не сказав, повернулся и ушел.

— Я еще не встречал двух человек, которые так плохо ладят с самого начала, — присвистнул Алек.

— Хотелось бы знать, что я сделала такого, чтобы он считал себя вправе столь грубо относиться ко мне.

— Видите ли, в некотором смысле я его понимаю. Это его лечебница. Он заведует ею много лет и защищает ее, точно свое дитя. Дерри не любит, когда кто-то приходит и критикует его.

Сондра нахмурилась и взглянула на стол со старыми инструментами и расстерилизованным шовным материалом, на желтые пакеты с перевязочным материалом, на древний операционный стол и вспомнила слова преподобного Ингелса, сказанные в Финиксе: «Миссия Ухуру существует исключительно на пожертвования. Вы встретите там нищету и полную противоположность той медицинской среде, которая вам привычна».

Что ж, Сондре пришлось признать: она поторопилась критиковать лечебницу Дерри. Особенно если учесть, что в ее стенах провела всего несколько минут. Но это не оправдывает почти враждебное отношение Дерри к ней. Когда Сондра сказала об этом Алеку, тот объяснил:

— Эта миссия рада любой поддержке, но бездарные советы иногда могут скорее помешать, чем принести пользу.

— Он так думает обо мне? Что я бездарная?

— Мне кажется, он считает вас слишком неопытной для такого нецивилизованного места, как это. Вы еще очень молоды. Ему придется вас многому научить, прежде чем вы сможете работать самостоятельно и снять часть нагрузки с остальных. И конечно, он не сомневается, что вы все бросите еще до того, как дойдете до такого мастерства. Должен признаться, — Алекс заговорил тише, — что, впервые увидев вас, я подумал: «Как такая хрупкая девушка сможет здесь управиться?»

Сондра видела его добрые глаза и ободряющую улыбку и почувствовала, что гнев тает. Алек Макдональд был прав: нет сомнений, Дерри Фаррару нужны опытные врачи, постарше возрастом и жестче характером, привыкшие к разъездам и скверным условиям, способные нести тяжелое бремя работы в жаркой Африке. Возможно, она показалась ему одной из тех, от кого не будет никакого толку. Что ж, первое впечатление часто ошибочно: Сондра не сомневалась, что очень скоро Дерри осознает свою ошибку.

Ближе к закату в маленькой церквушке состоялась служба. Насколько заметила Сондра, ее посетили — все обитатели миссии, кроме Дерри и дежурной медсестры. Читали длинную благодарственную молитву по поводу приезда доктора Мэллоун, и никто так громко не пел заключительный гимн, как Алек Макдональд. На ужин подали жареную козу, тушеные бобы, которые местные жители называли posho, и горы свежей земляники. Алек, сидя рядом с Сондрой, рассказывал, что земляника в Кении растет круглый год, а вот яблок она здесь не увидит. Похоже, разговор во время ужина вращался вокруг одной темы — нехватки любимой еды, причем преподобный Сандерс с надеждой в голосе спросил Сондру, не привезла ли она с собой банку варенья из танжело^[19], и расстроился, когда та ответила отрицательно.