Техасская страсть - Ферн Майклз

Дорогие Амелия и Кэри, пожалуйста, простите меня за то, что пишу с опозданием.

Хочу сообщить, что мне очень понравился ваш браслет. Я ношу его каждый день и уже получила множество комплиментов. Я искренне благодарна вам за подарок.

Было очень любезно с твоей стороны, Амелия, заказать для меня торт в день рождения. Я давно уже не получала настоящего праздничного торта со свечами.

Надеюсь, что ни ты, ни Кэри не болеете гриппом, как большинство жителей Нью-Йорка. Мой офис буквально опустел за прошедшую неделю. Я держу пальцы скрещеными, чтобы меня миновала чаша сия.

Надеюсь увидеть вас обоих в Нью-Йорке.

С признательностью, Джулия.

А теперь нужно написать несколько слов Билли и Тэду. Или нет, лучше завтра, после работы, сесть на самолет и нанести неожиданный визит. Джулия знала, что ей будут рады. Она переночует у Билли и утром улетит в Нью-Йорк, вполне успевая на работу.

Ей просто необходимо поговорить с кем-нибудь, с женщиной. Кто может быть лучше, чем Билли? Билли поймет. Билли никогда ее не осуждала. «Так ты этого хочешь или ищешь оправдания?» — поинтересовался внутренний голос.

— И то, и другое, — прошептала Джулия.

* * *

Амелия вернулась домой немногим позже пяти. Она швырнула свою теплую шерстяную шапку в направлении вешалки. Пальто приземлилось на стул с высокой спинкой, стоявший в гостиной. Левый ботинок отправился в путешествие к камину, правый полетел в столовую. Перчатки, сумка и шарф опустились на кофейный столик.

В квартире что-то изменилось, и дело было не в живых цветах, стоявших в вазе на столе. Атмосфера показалась Амелии не такой гнетущей, как прежде.

— Дорогой, я дома! — крикнула она.

— Слышу, слышу, — отозвался Кэри из кухни. — Усаживайся, вытяни нога к огню, а твой муж подаст тебе чай.

Усталые глаза Амелии широко раскрылись. Она надеялась, что выглядит не слишком подозрительной, когда появился Кэри и принялся разливать чай.

— Два кусочка, — сказал он, опуская сахар в ее чашку. — Я подумал, почему бы нам не отправиться поужинать куда-нибудь сегодня вечером. Правду сказать, я уже зарезервировал столик у Андрэ на семь часов. Нам обоим стоит выйти из дому. Еще немного, и у меня начнется клаустрофобия.

— Ты назначаешь мне свидание?

Амелия не могла понять, отчего у ее мужа поднялось настроение, но, какова бы ни была причина, это настроение необходимо сохранить.

— Как прошел день? — спросил Кэри. Казалось, он действительно хотел знать. Амелия ответила. Он внимательно выслушал. Когда она закончила, он улыбнулся. — Я горжусь тобой, Амелия. Таких людей, как ты, очень мало. И я хотел бы помочь тебе чем-нибудь. Понимаю, ты предпочитаешь все делать сама, и я уважаю твое решение. Но я против того, чтобы ты перегружала себя и это отражалось на твоем здоровье. Должно же быть что-то, что я мог бы делать? Наклеивать марки, запечатывать конверты, относить их на почту в конце концов?

— Я ведь не управляю офисом, Кэри. Поверь, если бы ты мог оказаться полезным, я приковала бы тебя к себе наручниками. Но я не перегружаю себя, просто на данный момент работа лучше чем безделье. Ты поедешь со мной в Вашингтон получать окончательное разрешение?

— Дорогая, я поеду с тобой на край света. Готов поспорить, тебя покажут в новостях. Когда утверждение?

— Первого марта.

Если бы Амелия не смотрела на мужа влюбленным взглядом, она пропустила бы едва заметное изменение в выражении его лица.

— Что ж, мы могли бы полететь за день до этого, чтобы быть свежими и полными сил, и улететь первым же рейсом после заседания.

— Но, Кэри, я планировала поездку несколько по-иному. Наступило время, когда я могу уехать из Остина. Я думала, что мы пробудем в Вашингтоне по крайней мере неделю, у Тэда и Билли. Вместе.

— Вот как? Неделя, я согласен.

— Ты уверен в этом? У тебя нет других планов?

— Если бы и были, я отменил бы их, ведь это гораздо важнее, — ответил Кэри с вынужденной сердечностью.

* * *

Потребовалось две недели, чтобы Коул вернулся в нормальное состояние. На следующее утро после драки Адам настоял на том, чтобы отвезти его в больницу, где Коулу наложили швы на разбитое лицо и вправили нос.

Он не показывался в Санбридже. Но сегодня вечером собрался заехать за своими вещами. Всю прошедшую неделю Коул старался избегать Райли на деловых встречах и в офисе.

Теперь Коул допивал третий стакан виски, набираясь храбрости для объяснения с братом. За две недели можно успокоиться, полагал Коул. По крайней мере, он сам вполне успокоился.

Около полуночи Коул ворвался в комнату Райли. Три бурбона придали ему достаточно решимости.

— Что бы ты не делал, отложи это! Я хочу поговорить с тобой, Райли. Как мужчина с мужчиной.

Райли отложил письмо, которое писал дедушке.

— Мы все сказали друг другу. Не заставляй меня вводить за правило запирать на замок двери.

— Ты никогда еще не казался мне таким тупым. Ладно, я ошибся. Боже, да она сама влезла ко мне в постель в середине ночи. Твоя ненависть несправедлива! Я собирался рассказать тебе об этом, со временем. Она не любила тебя! Лейси использовала тебя!

— Убирайся к черту, Коул. Мне не нужны твои объяснения. Мне ничего от тебя не нужно.

— А я ничего тебе не даю. Я даже ничего не предлагаю. Я всего лишь пытаюсь объяснить. Что, между нами все то же старое соперничество?

— Убирайся вон, пока я тебя не вышвырнул.

— Это отражается на наших деловых отношениях. Я хожу, как по лезвию ножа, стараясь не сказать чего-нибудь, от чего ты взорвешься. Забудем об этом, Райли. Это все детские обиды.

— Детские обиды? Какого черта ты лгал в письмах дедушке за моей спиной? Кто дал тебе право писать ему, лезть в его жизнь? Отвечай, сукин сын! Старик только и пишет о том, какой ты прекрасный человек и как мне повезло, что ты — мой брат! А, ты думал, я не узнаю! Но я все знаю. Ты не только вор, но еще и змея. И больше я никогда не стану говорить с тобой.

— Я лгал твоему деду лишь для того, чтобы смягчить боль, которую причинял ему ты. Я говорил ему, что ты работаешь днями и ночами и у тебя нет свободной минуты, чтобы написать ему. Я делал это ради тебя, идиот. Старик не заслужил такого отношения. Или он тебе больше не нужен?

— Заткнись, Коул. Оставь в покое мою семью.

— Какую семью, Райли? Колменов или ту, от которой ты отвернулся? Японскую семью? Ты ублюдок, а не внук.

— Пошел ты… — крикнул Райли.

Коул обернулся в дверях:

— Я не вернусь. Уезжаю завтра утром. Санбридж — твой, приятель. Покупай, продавай, разменивай. Когда моя мать перевела его на нас, я был против. И теперь против. Так что с завтрашнего дня он — твой.