Хромой из Варшавы. Книги 1-15 - Жюльетта Бенцони

Альдо почувствовал, что ему, кажется, говорят не все, но в то же время восхитился тем, с какой быстротой исполнялись предсказания Хилари. Разве она, насмешливо прощаясь с ним, не заверила его в том, что надолго в тюрьме не задержится и что они увидятся снова?

— Вы не видите никаких препятствий к тому, чтобы отдать мне письмо, которое написал ей сэр Перси?

— Зачем оно вам?

— Вспомните, что она сказала, когда вы меня уводили! Может быть, когда-нибудь я с ней встречусь. Во всяком случае, раньше, чем вы…

— Почему?

— О, все очень просто! Я — специалист по старинным драгоценностям, причем большей частью — историческим.

— Это я знаю, но… Альдо пожал плечами:

— Она тоже, хотя и на свой лад!

Капитан Хардинг немного подумал, потом вздохнул:

— Почему бы и нет, в конце концов? Я пришлю вам это письмо. И, кстати…

Сунув руку в карман мундира, он вытащил маленький белый сверток, получившийся из сложенного носового платка:

— Возьмите! Я вам их возвращаю! Они ваши, ведь эта чертовка именно у вас их украла…

На белой ткани сверкнули два камня, украшавших Беренику, Саладина, оттоманских султанов, любовниц Влада Дракула и прелестные ушки великой княгини. Сейчас, когда солнечный луч вспыхнул в их таинственных зеленых глубинах, они показались князю-антиквару прекрасными как никогда. И все же Морозини мягко отвел руку, протянувшую ему изумруды:

— Нет. Они принадлежат еврейскому преданию. Отдайте их Великому Раввину Палестины! Они воссоединятся с пекторалью, которую когда-то дополняли…

Хардинг отвел руку с изумрудами, но лишь для того, чтобы положить камни на маленький столик.

— Всего этого я и знать не хочу. Вы — последний известный их владелец, вам я их и возвращаю. Вы можете делать с ними все, что вам заблагорассудится, но на меня не рассчитывайте. Я — английский офицер, и, если вы заставите меня их забрать, я отправлю их прямиком в Британский музей. В надежде, что они до него доберутся! Теперь вы свободны, и я желаю вам удачи.

Он церемонно откланялся и направился к двери, но на пороге остановился.

— Ах, да, чуть было не забыл! Не спешите разыскивать лейтенанта Макинтира и вашего друга. У меня нет никаких сомнений в том, что сегодня вечером они будут здесь: в районе Хеврона и до самого Мертвого моря происходят серьезные волнения. Их оттуда вышлют…

Альдо не ответил. Что он мог сказать этому человеку, для которого исчезновение Лизы было всего лишь несущественной подробностью? И правда, судьба ополчилась против них. Ко всем их несчастьям недоставало только нового всплеска борьбы, сталкивавшей время от времени евреев с арабами, а тех и других вместе — с английскими оккупантами…

Он долго сидел, устремив неподвижный взгляд на великолепные и роковые драгоценности, которые больше никто не пытался у него отнять, но теперь они внушали ему ужас. Такой ужас, что он решил ни минуты лишней их у себя не держать.

Отыскав шелковый платочек, Альдо завернул в него камни, выбрал костюм, который он наденет для этого случая, и засунул сверток в один из внутренних карманов. Затем принял холодный душ, побрился, оделся тщательнее обычного — из уважения к тому, с кем ему вскоре предстояло встретиться, — и, выйдя из гостиницы, пешком отправился в Старый город, в главную синагогу, а там попросил о встрече с Великим Раввином.

Открывший ему и сразу узнавший его левит — тот самый, с которым он разговаривал на следующий день после похищения Лизы, — важно кивнул и распахнул перед ним дверь приемной, где он ждал и в прошлый раз. Но перед ним появился Эзекиель…

Внезапно просияв, протянув к гостю обе руки, он скорее подбежал, чем подошел к нему:

— Вы пришли? Неужели это означает…

— Что я вам «их» принес? Да. Капитан Хардинг только что вернул «их» мне. Но каким чудом вы оказались здесь?

Подросток небрежно передернул плечами.

— Это совсем маленькое чудо. Я прибежал сюда через туннель Езекии, а синагога — это место, где можно найти убежище. Впрочем, нам только что стало известно, что против нас не будет выдвинуто никаких обвинений. И вообще все хорошо для всех, кроме нашего бедного рабби Гольберга. Я прекрасно понимаю, что то, как он с вами поступил, было нехорошо, но он был готов на все ради этого сокровища. И он велел позаботиться о вашей жене.

— Вся беда в том, что теперь я уже не имею никакого представления о том, где ее искать. Если, конечно, она еще жива. У арабов нет тех причин, какие были у вас, для того, чтобы бережно с ней обращаться… Могу ли я видеть Великого Раввина?

— К сожалению, нет! Он отправился вместе с некоторыми из наших братьев за останками рабби Абнера в ту пещеру, где вы его положили. Он отправился туда, чтобы произнести над телом все положенные молитвы, прежде чем навсегда опустить его в землю…

— Ничего не поделаешь! Что ж, — продолжал Морозини, вытащив из кармана маленький сверток и протягивая его Эзекиелю, — вот то, что вы так долго искали!

Эзекиель точно так, как сам он недавно сделал, развернул на ладони легкую шелковую ткань и на мгновение залюбовался изумрудами Пророка.

— Я равнодушен к драгоценностям, — вздохнул он, — но должен признать, что эти камни великолепны…

— И насколько великолепны, настолько же и опасны! Теперь, я думаю, «Свет» и «Совершенство» воссоединятся с пекторалью?

Нет. После смерти рабби Абнера Великий Раввин узнал обо всем, чего тот потребовал от вас, и мы с ним, даже не зная еще, увидим ли когда-нибудь вновь «Свет» и «Совершенство», решили их судьбу. Я должен подняться на гору Синай и спрятать их там, где был услышан голос Яхве и где Он дал Моисею Десять Заповедей. Он дал эти камни, и Ему они должны быть возвращены! Рабби Абнер обольщался, когда думал, что после того, как из-за них пролито столько крови, совершено столько низостей и преступлений, божественные камни еще способны хоть на какое-то пророчество…

— Делайте что хотите, — неопределенно махнув рукой, ответил Альдо. — Я свою задачу выполнил.

— А мы свою еще нет. Мне кажется, рабби Абнер пообещал вам крупную сумму денег?

Морозини отшатнулся от него:

— Неужели вы думали, будто я их приму?

— Нет. Но моим долгом было напомнить вам об этом.

— Спасибо. Я не простил бы вам, если бы вы вздумали на этом настаивать.

Когда, избавившись от камней, но не от мучительной тревоги, Альдо уже приближался к «Царю Давиду», он заметил, что у входа толпятся зеваки: там разыгрывалась одна из тех