Моногамист - Виктория Мальцева

Реальность — это просто иллюзия, хотя и очень настойчивая.

Альберт Энштейн

In This Shirt — The Irrepressibles

Ложиться на операционный стол не было страшно, страшно было проснуться после операции и не суметь встать на ноги, например. Мне, наверное, повезло, но я никогда в своей жизни не болел, даже в детстве. Я ни разу не лежал в стационарном отделении больницы, мне никогда не делали операций и даже уколов. Я панически боялся бессилия и беспомощности, страшился физического упадка. Но больше всего меня пугало то, что Лера не уехала. Это её присутствие терзало меня, она не хотела слушаться, не желала понять и согласиться уехать прежде, чем получит первые порции боли, лицезрея меня в стадии непосредственного умирания.

— Я буду ждать твоего звонка, твой голос, который честно скажет мне, что у тебя всё в порядке, что операция успешна, и ты будешь жить долго и счастливо и наплодишь кучу потомства. Понял меня?

Вот что на это ответить? Лера, я в любом случае уже никогда не напложу потомства, потому что вряд ли доживу до Рождества с операцией или без неё, не важно. Как я мог ей это сказать? И я не сказал, промолчал. И вот эта моя слабость вылилась в то, что она всё ещё в Сиэтле, бродит где-то и ждёт от меня обнадёживающих результатов. Но их ведь не будет, потому что уже не может быть. Слишком поздно. Да и не хочу я их, этих перемен. Устал я. Совсем устал.

Как я и предполагал, моё пробуждение от наркоза не принесло хороших новостей. Самая худшая — это то, что я едва из него вышел.

— Боже мой, Алекс, с тобой ни одна проблема, так другая, тут вся реанимация на ушах стояла! — рыдает Мария у меня на плече.

— Что такое?

— Не могли вывести тебя из наркоза, реанимировали, буквально возвращали к жизни! Врач сказал, странная, неожиданная реакция такого крепкого тела на стандартную дозировку!

Ну да, это и не удивительно, я и на наркотики весьма странно реагирую. Очень странно. Не так, как другие люди.

— Слушай, дай телефон, мне нужно позвонить.

— Ей?

— Да, ей.

— Она звонила уже, я сказала, что тебя прооперировали, что ты с трудом вышел из наркоза, и отправила её домой.

— Она уехала? — я даже голову от подушки сумел оторвать, впечатлённый это новостью.

— Думаю, да. Я достаточно резко её отшила, хватит уже доставать тебя, тебе отдых нужен.

— Маш, тебе не стыдно? Ты сама позвала её, она бросила семью, детей, приехала спасать твоего брата, а ты вот так легко её обидела?

— Тебя она не слушает, а ты до сих пор, я вижу, млеешь рядом с ней, кто-то должен был решить этот вопрос! Не место ей в нашей семье, Алекс! И никогда его не было и не будет. Билет обратный я ей купила, так что не переживай. Уже должна была улететь.

Новость хорошая, правильная, но почему-то в груди разлился холод. Могильный какой-то. Апатия оказалась так сильна, что мне вдруг стало наплевать на жестоко мучивший до этого момента факт неспособности моего тела встать на ноги и самостоятельно сходить в туалет. Унижения умирания ракового больного начались в этой точке, но больше уже так не задевали. ОНА уехала, и это моя самая большая трагедия. Оказывается, я всей душой ждал, что она останется, что мы ещё хотя бы раз увидимся, переживал о своём внешнем виде и слабости, стеснялся показать ей всё это, но она уехала, и теперь беспокоиться больше не о чем.