Тагир. Ребенок от второй жены - Яна Невинная

— Мой отец поступил правильно. Как любой любящий свою дочь родитель! — вскакивает со своего места Тагир, яростно впиваясь в меня взглядом. — Настоящий мужчина должен уметь содержать жену.

Не выдерживаю агонии и, желая выплеснуть обиду на мужчину, кидаю подвеску на стол, перед самым его носом.

— Что это? — прорычал, недовольный тем, что я посмела швырнуть в него что-то.

— Это то, как, по твоему мнению, поступает настоящий мужчина. Ничего не напоминает? — хотела сказать это величественно и высокомерно, но вышло с надрывом, с претензией, болью и агонией. Осеклась, не договорив, выдохнула. — Но от тебя не ожидала такого, Тагир. Передаривать чужое…

Не такой беседы хотела. Не желала разрыва нервов, нехватки дыхания и спазмов в мышцах. Лицо застыло маской — нечеловеческой, звериной.

Но боль внутри глушила разум, словно заноза, не дающая покоя.

Тагир замолкает на полуслове, приводит дыхание в норму, пытаясь не скандалить, берет в руки подвеску и застывает.

— Это ведь я тебе подарил. Как символ наших клятв, — хрипит, кадык на шее дергается, сам он не поднимает головы, гипнотизируя луну в руках.

* * *

Прошлое

— Что за сюрприз, Тагир? — улыбаюсь, медленно шагая вперед.

Сзади Юсупов, его ладони закрывают мои глаза, дыхание щекочет затылок.

— Открывай глаза, будущая Юсупова, — и с этими словами убирает руки.

Я зажмуриваюсь, привыкая к солнечному свету, а затем ахаю. Пикник на лесной полянке. Как я и хотела.

— Что ты сказал? — лукаво переспрашиваю, когда смысл его слов дошел после первой волны восторга.

— М? — дернул уголками губ, нежно заправляя прядь моих волос за ухо.

— Тагир, — прошептала, слегка надувая губки и притопывая капризно.

Знаю, что не может устоять.

— А ты против, Ясмина? — наклоняется, шепчет, целуя в висок и вдыхая аромат моих волос.

— Тагир, — бью ладошкой по груди.

— Оп, — ловкость рук, а затем на мою грудь ложится подвеска в виде луны, цепочка опоясывает шею.

— Какая красота, — шепчу, трогая украшение пальцами, поглаживая и наслаждаясь мягкостью и отблеском металла.

— Луна моего сердца, — целует в губы, трется о кончик моего носа своим. — Клянусь всегда оберегать тебя, любить и лелеять во время всех невзгод. Ты — часть моего сердца, как и эта половинка луны — неотъемлемая часть ночи.

— Солнце моей души, — улыбаюсь, чувствуя прилив нежности.

* * *

Настоящее

Воспоминания бьют наотмашь надрывом, тоской и печалью по некогда былому. Наши мысли схожи, вижу по его больному взгляду.

— Он бы так не поступил, — качаю головой, чувствуя, как внутри всё горит от злости и обиды от несправедливых обвинений в адрес брата. — Ты ведь знал его, знал, но…

— Может, и не знал, — бурчит он и делает жадный глоток воды из стакана. — Я сыт по горло нашим разговором.

С этими словами встает из-за стола, разворачивается и направляется к выходу.

— Мы оба знаем, Тагир, что он этого не делал, — произношу безжизненным голосом и слышу, как он останавливается у порога. — И когда правда всплывет, ты будешь стоять передо мной и моими родителями на коленях, молить о прощении за этот грех.

Он молчит, только скрежещет зубами. Я зажмуриваюсь, чувствуя, как щеки теплеют от слез.

— Но знай… — глухо шепчу, но он всё слышит. — Ты для меня умер.

— Ты мне это уже говорила, — хмыкает и уходит.

Но я услышала в его словах неподдельную горечь. И почувствовала пропасть, которая лишь ширилась и ширилась.

— Госпожа Ясмина, — голос Фаины, полный тревоги и страха. — Можно уже убирать со стола?

Я поднимаю глаза и осматриваю нетронутые блюда. Аппетит полностью пропал. Лучше пойду спать.

— Где помощницы? Пусть уберут, — пожимаю плечами, встаю, чувствуя, как затекло тело.

— Ох, госпожа Ясмина, одна я осталась ведь. Девушек больше в доме и не будет. Только новых нанимать, но пока госпожа Наиля в больнице, никакого персонала. Сами понимаете.

Я напряглась и сразу сникла. Очередное напоминание, что в этом доме я не хозяйка. Никто и звать никак.