Эффект Лотоса - Триша Вольф

Я сажусь в постели. Записка.

Из-за всего произошедшего я совсем забыла о последней записке. Я вылезаю из постели и достаю ее из кармана брюк. Бумага промокла и вся слиплась.

— Вот черт.

— Что это такое? — спрашивает Рис, насторожившись.

Я рассказываю ему, где я нашла записку и что в ней говорилось. Я кладу ее на стол, чтобы она высохла, в надежде, что ее еще можно спасти.

— Автор считает, что нам пора встретиться, — добавляю я.

— Мне это не нравится, Лэйкин. Тебе придется действовать на их условиях.

Я киваю.

— Я знаю. Честно говоря, я решила, что это еще одна попытка меня отпугнуть, — но время. Кто последовал за нами в «Тики Хайв»? — У Челси было достаточно времени, чтобы оставить записку и уехать домой, прежде чем там появилась я. — Это возможно, но… — Думаешь, автор записки — убийца?

Рис проводит рукой по растрепанным волосам.

— Не хочу показаться сексистом, но я никогда по-настоящему не подозревал Челси, потому что этот уровень садистской мести выходит за рамки профиля женщины-убийцы. Убить мать и ее будущего ребенка… это очень нетипично.

Типично это или нет, но это дает ей мотив. Насколько сильно она хотела убрать меня из жизни Дрю?

— Но если это Челси отправила первую записку, то можно предположить, что после неудачной попытки избавиться от тебя и неродившегося ребенка она хотела тебя напугать.

Я заползаю в постель и ложусь рядом с Рисом, положив руку на его обнаженную грудь.

— Мы присмотримся к ней повнимательнее. Но завтра.

Он целует меня в макушку, и все ощущается так естественно. Словно между нами никогда ничего не изменится.

— И последнее, — говорит он. — Ты прослушала мои сообщения? — Он угадывает ответ, прежде чем я успеваю ответить. — Точно. Я тебя не виню. Детектив Вейл получил ордер на взятие у тебя образцов ДНК. Чтобы сравнить с ДНК с места преступления и на жертве. В смысле, Кэмерон.

Это логично. Я была у нее дома. Возможно, я была последним человеком, не считая убийцы, который видел ее живой.

— Беспокоиться не о чем, — уверяет Рис. — Это исключит тебя из числа подозреваемых.

— Ты все еще выступаешь моим адвокатом?

— Если ты не против.

В его ответе слышится гораздо больше, чем просто обещание меня защищать.

— Тогда этим мы тоже займемся завтра.

— Отлично.

Мы устраиваемся под одеялом, и постепенно жужжание кондиционера меня убаюкивает. Хорошо чувствовать тепло тела Риса рядом.

Тем не менее, мое подсознание хочет мне что-то сказать, и, как только мои глаза закрываются, мысли уносятся далеко от настоящего. На этот раз я не пытаюсь их подавить. Пока мы лежим в обнимку, а Рис крепко обнимает меня, я рассказываю, почему первая записка заставила меня сбежать и почему я никогда о ней не рассказывала.

Что я считала, что у отправителя могла быть причина желать моей смерти. Каким ужасный человеком меня изображали — порочной студенткой колледжа, которая спала с профессором. Скандал был не за горами.

«Я была грязью».

Я признаю, что хотела, чтобы тот человек оказался реальным — что я хотела верить, что он написал письмо, чтобы предупредить меня, чтобы снова меня спасти. Я знаю, что это нелепая теория, детская и наивная, но мне нужно было во что-то верить. В противном случае я была бы просто напуганной жертвой, сбежавшей от реальности.

Мы шепчемся в ночи, делясь секретами. Он рассказал мне о деле, которое ему поручили до нашей встречи. Тогда он подозревал, что один агент сфабриковал доказательства. Это привело к тому, что в него выстрелили. Наши страхи и преданность не давали нам высказаться. Еще одна наша общая черта.

Секреты могут стать угрозой только тогда, когда они остаются похороненными. Как и призраки, оказавшись на свету, они теряют силу.