Вожак - Мария Летова

Его логика…это как долбить стену тараном!

Его слова сжимают моё сердце, заставляют вибрировать душу…потому что я люблю его также…всего целиком и каждый его бескомпромиссный кусочек в отдельности!

Сдерживая слёзы, я пытаюсь…пытаюсь сказать самое главное:

— Ты не слышишь меня…не слушаешь…

Он молча ждёт, пока я соберусь с мыслями, сверля меня тяжёлым взглядом.

— Ты…господи… — я опять смеюсь, закрывая глаза, и продолжаю. — Ты никогда не берёшь в расчёт моё мнение…не считаешься с ним…делаешь только то, что нужно тебе. Моего слова будто не существует…я просила тебя быть осторожнее, а тебе плевать…

— Я знаю, что ты не была против. — Мрачно говорит он. — Иначе, был бы "осторожнее".

— Ты не спросил! — выкрикиваю я, и тут же кошусь на Даура. — Ты делаешь так с первого дня! Ты никогда не спрашиваешь меня, просто делаешь! Ты… — сжимаю кулаки, дыша глубже. — Я назвала нашего сына Дауром, а в документах он оказался Хакимом! — мой голос звенит от возмущения и обиды, когда я продолжаю, глядя на него. — Мы думали, это разгильдяйство, ошибка!..

Он молчит. Хмуро глядя в сторону.

— Как ты мог?! — выпаливаю я. — Как?..

— Я всё исправлю… — невнятно обещает он, поглядывая на меня виновато!

— Ты был с ней в тот день, — с болью говорю ему. — Потому что дурочка Мира всё стерпит! Кому вообще есть дело до её чувств, до её мыслей?!.

— Это не так! — снова повышает он голос.

— А как?! — исторгаю я из самых глубин своей души.

— Не так! — гаркает он.

По моей щеке бежит слеза. Утираю её рукавицей и говорю, глядя на свои ботинки:

— Я хочу уехать. С Дауром. И ты не будешь нам мешать.

Он резко вскидывает голову и смотрит на меня со смесью непонимания и удивления, будто старая картина вдруг заговорила!

— Куда? — спрашивает он, сощурившись.

— В Париж. — Ровно отвечаю я.

— В Париж? Серьёзно? Надолго?

— На сколько захочется.

Марат молчит.

Вздыхает и смотрит по сторонам. Потом хватает меня повыше локтя и тащит вперёд, одной рукой толкая коляску с нашим сыном. Осматривается на ходу и сворачивает с дорожки, ведя нас в тень деревьев прямо к ограде парка.

Не отпуская мой локоть, он изображает крайнее веселье, и, наконец-то, говорит:

— Ты из города в жизни не выезжала. Хочешь уехать одна?

— Да. — Тихо говорю я, глядя в его глаза.

Он смотрит на меня целую минуту. Медленно скользит глазами по моему лицу, по моему телу, по всей мне. Проводит языком по зубам и хрипловато говорит, глядя на меня исподлобья:

— Не мели ерунды. Никуда ты не поедешь.

Такое небрежное отношение мгновенно выводит меня из себя. Выдёргиваю руку и говорю:

— Тогда проваливай!

— Не смей так разговаривать со мной. — грозно предупреждает король Джафаров.

— А то что?! — рычу я, толкая его в грудь. — Прикажешь упасть на колени и отсосать себе?!

Нависнув надо мной, он нагло усмехается:

— Я бы никогда не стал приказывать, если бы не знал наверняка, как тебе нравится мне отсасывать!

Поднимаю руку и залепляю ему пощёчину. Со всего размаха и со всей дури! У меня никогда не было такого дикого желания его ударить. Никогда в жизни.

Он хватает меня за плечи и впечатывает спиной в ограду, сверкая глазами. Я успеваю лишь взвизгнуть. Его колено молниеносно вклинивается между моих ног, заставляя оседлать каменное бедро, а когда он забрасывает стопу на низкий бордюр, я подскакиваю и оказываюсь сидящей на его бедре полностью. Его рука срывает шапку с моей головы и обхватывает моё лицо. Его перчатка пахнет кожей. Губы накрывают мои. Грубо.

Ударяю его кулаком по плечу, но я даже пошевелиться не могу, он вдавил меня в ограду всем телом.

Бью опять, размыкая губы, чтобы вдохнуть.

Его язык тут же устремляется в мой рот.

— Мммммм… — пищу я, ненавидя себя.

Это…божественно…

Стону, цепляясь за его рукав.

Он целует опять и опять. Шумно вдыхая через нос, подчиняя мои губы своим. Языком и губами, напором и жаждой в каждом касании. Мои губы сдаются. Я тоже сдаюсь. Когда это происходит, сама срываю шапку с его головы и запускаю пальцы в его волосы, сбросив одну рукавицу. Он кладёт руку на моё бедро и сжимает его, подаваясь мне навстречу собственными бёдрами. Я чувствую его возбуждение. Прямо у себя между ног.

— Нет… — выдыхаю я, прижимаясь раскрытыми губами к его щеке. — Не смей!.. — он снова делает выпад бёдрами и ещё один…я зажмуриваюсь, не в силах сдержать стон. Прячу голову на его плече, комкая пальцами его волосы.

— Слушай сюда, любовь моя… — шепчет он, уткнувшись носом в мою щёку. — Я дам тебе всё, что захочешь. Но ты, блять, никуда не поедешь. Забудь об этом дерьме.

— Конечно, — шепчу я в ответ. — Не забудь купить для меня цепь. Только не очень тяжёлую, пожалуйста…

— Для тебя я сделаю на заказ…

Приподнимаю голову и в гневе говорю:

— Мы уедем после новогоднего аукциона! Если ты…если помешаешь мне…я тебе никогда не прощу!

Он ставит меня на землю и тащит к коляске.

— Ты слышишь меня?! — требую я, дёрнув его за рукав.

Он резко разворачивается и смотрит, сцепив зубы.

Расстрёпанный, как и я. Мои волосы болтаются на плечах, извлеченные из-под шубы. Чёртов фетишист!

— Ты никуда не поедешь, Мира. Если хочешь в Париж, я сам тебя отвезу.

— А если я не хочу с тобой?

— Значит, будешь сидеть в городе!

— Мы уедем через два дня. — Сообщаю, подходя к нему вплотную. — После аукциона. Если ты помешаешь мне, я никогда не прощу. Клянусь.

— Посмотрим, — выставляя вперёд подбородок, усмехается он.

— Я не шучу, Марат… — звонко повторяю я, глядя ему в глаза. — Мы уедем!

— Попробуйте, — бросает этот самодур, подходя к коляске и хватаясь за ручку.

— Только попробуй помешать, — шиплю ему в спину, подбирая с земли наши шапки и свою варежку.

— Посмотрим.

— Да, посмотрим.

— Ага, посмотрим.