Лекарство от одиночества - Юлия Резник

— Ничего не хочу. Можешь перестать изображать из себя заботливого папочку, я не беремена, — глядя куда угодно, но не на своего любовника, рублю я.

— С чего такая уверенность, если ты даже тест не делала? Ведь не делала?

— Нет, но, Жор, какие у нас шансы, ей богу?

— Высокие? — с нечитаемым выражением лица Георгий изгибает бровь. — Знаешь что? Ты полежи, а я схожу в аптеку.

Первый порыв — вскочить и перегородить Бутенко проход, давлю усилием воли. Я не ребенок, чтобы прятаться от проблем под одеялом. Правда, пока я ничего не знаю наверняка, еще остается шанс… И вот его убивать категорически не хочется. Просто потому что я не знаю, как жить, если окажется, что Георгий прав.

— Ты это специально сделал, да? Да?! Знал, что по-другому тебе ничего не светит? — ору я, сорвавшись от охватившего меня бессилия. Бутенко глядит в пол, играя желваками на щеках, разворачивается и уходит, бросив ровным голосом:

— Я быстро. Постарайся себя не накручивать.

В полном отчаянии валюсь на бок, сворачиваюсь в комок и позволяю себе разрыдаться. Кошмар какой-то. Этого не могло случиться. Мироздание не может быть настолько жестоким. А я? Я могу?! Это же надо было обвинить Жорку во всех грехах! Что ж я за сука такая? Ведь если так разобраться, моей вины в происходящем не меньше. Да что там! Если кто и виноват в том, что случилось, так я одна! И не мне судить, не мне обвинять и выносить приговоры. Тем более ему… Мужику, от которого я ничего кроме добра не видела. Которому принесла столько проблем, а он взвалил их на свои широкие плечи и потащил. Легко, будто играючи.

Мамочки, ну почему так? И почему так долго?

Гляжу на старомодные часы, а стрелки, будто увязнув в поднявшемся над городом мареве, замерли. На белой стенке колышутся тени и прыгают солнечные зайчики, танцуя на кончиках нервов. Звук открывающегося замка как выстрел. Сквозняк раздувает гардину парусом, омывает горящие щеки. Заставляю себя подняться и выйти в коридор.

— Вот. Три разных. Один даже срок показывает. Но мы и так его можем с точностью до дня высчитать.

Забирая у него пакет, отмечаю, что Жоркина рука дрожит. Прям как тогда, когда он меня ласкал. И это вообще взрывает мне голову. Потому что, если вдруг… Как я избавлюсь… Когда он так?

Закрываюсь в туалете. На нервах не так-то просто выдавить из себя хоть каплю. Все до предела затягивается. Наконец, дело сделано, и, ни минуты не сомневаясь, я беру тест, что определяет срок. Если надежды на то, что я не беремена, не останется, может еще остаться шанс на чудо? Ну, мало ли, вдруг? Вдруг это ребенок Юры, посланный нам в награду за все наши прежние мучения? Засекаю положенное количество секунд. Вынимаю. Жду. Нервы натянуты до предела. И по ним — шаги Бутенко за дверью.

Семь недель, которые показывает тест, превращают надежду в прах.

— Эля, ну что там?

Я всхлипываю, собирая мысли в кучу. Надо же что-то сказать… Он на это имеет право. Когда после ЭКО мой тест показал положительный результат, я сказала Юре банальные слова: поздравляю, папочка, и его глаза зажглись таким счастьем, что меня чуть не разорвало от ответных эмоций. А сейчас… Не знаю. Остается только удивляться тому, как меняются человеческие реакции в зависимости от обстоятельств. Если бы я забеременела от Юрки, прыгала бы до потолка, а тут хоть ложись и умирай.

— Эля! — кулаком в дверь.

Так ничего и не придумав, открываю замок. Не глядя на Жорку, всовываю ему в руки тест и слепо куда-то иду. Попадаю на кухню. Зачем-то открываю холодильник. На дверце радостно звякают бутылки. Китайский соус бьется о початую бутылку новозеландского, которую я, подумав, и достаю.

— Что ты делаешь?

— Хочу выпить. Налить тебе?

— Нельзя же, Эль.

Наши глаза встречаются. Ничего не изменилось. Он так и смотрит на меня, как на обезьяну с гранатой, от которой не знаешь чего ждать. Вернув бутылку на место, я захлопываю дверцу и громко всхлипываю. Бутенко подкрадывается со спины и осторожно обхватывает мои плечи горячими ладонями. Это тепло очень кстати. Оно хоть чуть-чуть разгоняет стылую кровь по венам.

— Тщ-щ-щ, не надо. Все будет хорошо.

— Что будет? Ну что будет, Жорка? Ничего…

— Не говори так. Это же не трагедия.

Ответом ему — новый виток истерики.

— Ты совсем? Т-ты хоть представляешь, что за этим последуют? Что люди скажут, а?! Да я же только в универе восстановилась, и тут опять бросать? — между всхлипами как-то умудряюсь вставлять претензии. — Эт-то раз-зрушит мою жизнь! Точнее, то, что от нее осталось, — уточняю задушенно.

— Постой, Эль. Стоп. Почему бросать? Почему разрушит? Когда он родится? Получается, в марте? — Георгий проводит по густым черным волосам, выдавая то, что и он не так-то собран, как кажется. — Сдашь экзамены экстерном. Я договорюсь. Проведешь с ребенком полгода дома, пока будут каникулы, откормишь, это самые важные месяцы, потом что-нибудь придумаем. Или няньку наймем, или мать твою попросим помочь, а там еще год, и все. Диплом.

— Ты про что вообще? Хочешь, чтобы все вокруг знали, что мы… Жор, ты прикинь, какая это благодатная почва для сплетен?! И мои родители… Они никогда этого не поймут, не примут. А Валов? Его это убьет. Тебе ли не знать!

— Чувства Юры мне важны ровно до тех пор, пока они не вступают в конфликт с интересами моего ребенка. Прости, Эля, боюсь, тут я буду эгоистичен.

— Нет никакого ребенка, — шепчу я, слизывая с губ слезы.

— Тест говорит обратное.

— Георгий…

— Слушай, я ничего у тебя не просил, так? Никогда. Не лез, и ничего не делал специально, что бы ты ни думала, — чеканит Бутенко в ответ. — Да у меня просто крышу в тот день сорвало! Я вообще ничего не соображал, какие там хитрые планы! Я так долго тебя ждал… — Он осекается, сообразив, что наговорил лишнего. И сунув руки в карманы брюк, устремляет взгляд в пол. — В общем, я не просил, да. И в сторону отошел, когда у вас все завертелось. Но теперь я не отступлю, — добавляет жестко, поймав мой растерянный взгляд. — Себя принять не заставляю. Но ребенка постарайся принять.

— А то что? — сощуриваюсь, после истории с Валовым, после всего разочарования, что он заставил меня испытать, готовая и к угрозам, и