Кэннон - Сабрина Пейдж

Репортёр наклоняется вперёд, нахмурив брови, что, я уверена, является одним из тех «навыков слушания», которым её научили в школе журналистики, чтобы казаться вдумчивой.

— И кого мы должны благодарить за это?

— Это была идея друга, — говорю я. — Я имею в виду, моего сводного брата. Хендрикса. Он друг. И ветеран. Думаю, ну, можно сказать, что он организовал всё это.

Я болтаю, нервничаю, когда говорю о Хендриксе, и, возможно, нужно заставить себя притормозить и сделать глубокий вдох, чтобы не продолжать болтать и не раскрывать все свои секреты на съёмочной площадке. Я уже чувствую жар на своих щеках, румянец, который появляется у меня, когда я говорю о Хендриксе.

Она кивает и улыбается.

— После перерыва мы услышим больше от прекрасной Эддисон Стоун, и она споёт одну из песен со своего нового альбома.

* * *

— Нет, мам.

Я разговариваю по телефону со своей матерью, которая говорит что-то ехидное о «следовании сценарию», за чем немедленно следует обвинение в адрес моего телевизионного гардероба. Хендрикс закатывает глаза, когда слышит, что я говорю, и сразу понимает кто это, и я поворачиваюсь в другую сторону, но он следует за мной, стоя передо мной с блеском в глазах. Когда он одними губами произносит: «Повесь трубку», я качаю головой, и он самодовольно улыбается, прежде чем протянуть руку и скользнуть мне под юбку.

Когда он обнаруживает, что на мне нет трусиков, он бросает на меня взгляд, который точно говорит мне, чего он от меня хочет. Моя мама в разгаре обличительной речи о важности моего имиджа, и я бормочу «угу» каждые несколько секунд, но на чём я действительно сосредоточена, так это на Хендриксе и его волшебных пальцах, которые лениво блуждают у меня между ног, поглаживая меня, посылая волны удовольствия по моему телу.

Хендрикс шепчет мне на ухо:

— Положи трубку. Я собираюсь продолжать.

Я прикрываю от него телефон, пытаясь сохранить самообладание.

— Я не могу, — произношу я одними губами. Наверняка он понимает, как важно подыгрывать моей матери, моему менеджеру. И студии звукозаписи. Поэтому я притворяюсь, что слушаю её, в то время как наблюдаю, как Хендрикс пожимает плечами и опускается на колени у моих ног, раздвигая их рукой. Я не притворяюсь, что сопротивляюсь, потому что хочу его больше всего на свете.

Голос моей матери, кажется, становится всё тише и тише, исчезая, пока не начинает звучать так, словно она находится где-то далеко в туннеле, когда Хендрикс накрывает мою киску своим ртом, его язык исследует меня так же, как мгновение назад его пальцы. Я тяжело выдыхаю, стараясь не застонать:

— Да, мам, я тренируюсь. Да. Хендрикс включил меня в новую программу тренировок.

Хендрикс делает паузу, чтобы посмотреть на меня снизу-вверх, его губы блестят от моей влаги, затем обхватывает меня и громко шлёпает по ягодице.

— Ничего страшного, мама, — отвечаю я. — Я думаю, Хендрикс что-то уронил.

Тем временем Хендрикс ест меня так, словно я его последнее блюдо на земле, с ещё большей свирепостью втягивая мой клитор в рот, когда слышит, как я разговариваю с матерью. Я хватаюсь за него, намереваясь отстранить его голову, но на самом деле притягиваю её ближе.

Когда он скользит пальцами внутрь меня, я действительно стону. Вслух. Разговаривая по телефону со своей грёбаной матерью. Я кашляю, чтобы скрыть это, но она спрашивает, что происходит.

— Я… я думаю, меня сейчас стошнит, — выпаливаю я. — Тошнота.

Она говорит что-то о том, что рвота — приемлемая форма диеты, но я вешаю трубку прежде, чем Хендрикс успевает сделать что-нибудь ещё, и швыряю телефон через всю комнату. Он отскакивает от дивана и со стуком падает на пол, и прямо сейчас мне всё равно, даже если он разобьётся на тысячу маленьких кусочков.

Хендрикс поглаживает меня пальцами.

— Как раз вовремя, — говорит он. — Я думал, что мне придётся наклонить тебя и засунуть свой член в твою сладкую киску, чтобы заставить тебя положить трубку.

Никто никогда не разговаривал со мной подобным образом, просто употребляя такие слова, как «член» и «киска». Конечно, никто не трахал меня так, как это делает Хендрикс. И я действительно имею в виду трахал. Хендрикс трахает меня так, как, я думала, бывает только в кино: страстный, грубый и потный, вырывающий волосы, потрясающий секс.

— Теперь, когда я положила трубку, что ты сделаешь? — спрашиваю я, и он поднимает на меня взгляд, затуманенный желанием.

Затем он делает то, чего я от него хочу — просовывает пальцы мне между ног, наклоняет над диваном и трахает так, как я этого желаю. Он берёт меня жёстко и быстро, запрокидывая мою голову назад, когда тянет за волосы, и когда я кончаю, то выкрикиваю его имя, прежде чем рухнуть потной грудой на диван.

После этого он проводит рукой по моей спине и бёдрам.

— Давай свалим отсюда на хрен, Эдди, — говорит он.

— Куда? — я не уверена, говорит ли он о сегодняшнем дне или навсегда, и я не уверена, что меня это волнует.

— Дорожная поездка?

Я ухмыляюсь:

— У тебя есть расписание. Ты босс. Можем мы?

— Скажи это ещё раз.

— Что сказать?

— Скажи, что я босс.

Я смеюсь и пытаюсь влепить ему пощёчину с того места, где стою, но я не могу дотянуться до него, согнувшись вот так, и Хендрикс хихикает.

— Я не буду повторять это снова. Думаю, ты неправильно расслышал меня в первый раз.

— Давай, — говорит он, шлёпая меня по заднице. — Скажи это, и я расскажу тебе расписание.

— Хорошо, — говорю я с притворно-раздражённым вздохом. — Ты босс. Но только когда дело касается расписания.

— Какого-хрена-вообще, — говорит он. — Пошли все к чёрту. У нас есть пара дней до церемонии награждения. Давай отправимся в путешествие.

Я согласна, захваченная воспоминаниями о сексе. Я не знаю, из-за секса или из-за того, что я с Хендриксом, у меня кружится голова и я становлюсь безрассудной, но мне плевать на то, чтобы бросить всё и сбежать с ним.

Один этот факт должен меня пугать.

Глава 25

Хендрикс

Один год назад

Я стою перед дверью в дом, парализованный страхом, печалью, виной, яростью и тысячью других эмоций, которые я, возможно, не могу сформулировать, кружащихся в моей