Если я буду нужен - Елена Шумара

Это был конец.

Всю ночь шел снег. Липкий, глубокий, чуть синеватый, теперь он жадно цеплялся к колготкам. Алина ставила ноги в ямы, протоптанные кем-то до нее, и злилась на все вокруг. На снежную кашу – за то, что лежит, на дворничиху – за то, что проспала и не расчистила дорожку, и больше всего на себя. За то, что идет, спотыкаясь, в школу, хотя в этой школе ее обгрызут до костей.

Вот если бы не дойти… свалиться в сугроб и замерзнуть, совсем. Они будут ждать и точить зубы, и дружно готовить ей гадости. Но им не отломится ничего…

– Тс-с-с!

Кто-то сильный схватил ее сзади за капюшон. Встряхнул, прижался, пахнущей мылом рукой мягко накрыл рот.

– Сдавайся!

Сразу все отнялось, занемело, покрылось сухой корой. Так цепенеет в кошкиных лапах птица, зная, что дни ее сочтены.

– Девочка, отомри!

Кто это? Кто-то знакомый, но шепота не узнать. Вырвалась, прыгнула на газон, утопла почти по колено. Снег простоквашей набился в ботинки. В серенькой хмари увидела – Зяблик, в толстом шарфе и шапочке-колпаке. Крикнула:

– Идиот!

Он рассмеялся.

– Ах, как смешно! Между прочим, я испугалась!

– И прекратила ныть.

– Допустим. – Алина выбралась с газона и стала вытряхивать снег из ботинок. Умереть в сугробе ей уже не хотелось.

Зяблик лепил снежок, насвистывал и никак Алине не помогал. Темные волосы его казались на холоде жесткими, как проволока. Возьми такую прядь, и обрежешь пальцы. Перчатки были в цвет шапки, с фиолетовым и синим, явно не магазинные. Кто-то из своих вязал, бабушка или мама. Алина улыбнулась – надо же, у Зяблика бабушка, словно он самый обычный мальчик.

Обычный мальчик бросил снежок в урну, отряхнул перчатки и спросил:

– Ты чего так поздно? Уже почти двенадцать.

– А мне к пятому уроку, русичка с физичкой заболели.

– Отлично! Ну что, поехали?

– Куда? – удивилась Алина.

– Кое-куда. Или ты в школу хочешь?

– Нет, только не в школу!

– Тогда, – он залез в карман ее куртки и вытащил телефон, – звони маме.

Алина послушно набрала номер.

– Алло, мамочка, – подсказал ей Зяблик, – у меня понос, представляешь?

– Мам, – загудела в трубку пунцовая Алина, – знаешь, у меня понос…

– Вот те раз! – расстроилась мама. – С чего бы это?

– Не знаю…

– Прости, детка, не могу вернуться, диктант четвертной, потом проверять до вечера. Съешь таблетки и сиди дома, поняла?

– Да, мам, хорошо, – она вздохнула в трубку и нажала «отбой», – и что теперь?

– Теперь ты – моя, отныне и до ужина. Идем!

Зяблик двинулся к автобусной остановке. Он шел и даже не оборачивался, видно, знал, что Алина рано или поздно побежит за ним.

В автобусе сели у печки. Алина скинула ботинки и пристроила ноги на теплую решетку. Напротив ехали женщина и малыш. Женщина молодая, но очень толстая, с сальными волосами и хмурым лицом. Малыш краснощекий, в шубе и шапке с меховой оторочкой. Ему было жарко, он ерзал и задевал сапожками материны брюки. Мать покрикивала на него, мол, сиди смирно, но он все так же кряхтел и выкручивался.

– Ну, докладывай. – Зяблик снял перчатки, растер подмерзшие пальцы.

– Что докладывать?

– Почему опять прокисла.

– Я не прокисла, – обиделась Алина, – мне противно.

– А что так?

– Одноклассники… взбесились. Бросаются на меня, как шавки. Гав, гав! Ненавижу!

Малыш, извернувшись, ударил мать в колено. Та индюшачьи вспухла, забордовела, принялась кричать:

– Да сколько можно! Достал, сил нет! Вон, маньяк по твою душу спешит! – Она кивнула в окошко. – Вон, гляди, гляди!

Мальчишка охнул, сжался в комочек, уголки его губ поползли вниз.

– Не бойся, – подмигнул ему Зяблик, – это не за тобой.

– А ты чего лезешь? – нахмурилась тетка. – Сказала за ним, значит, за ним.

– По секрету, – Зяблик наклонился к малышу, – маньяки мам любят больше. Мамы вкуснее.

– Козел, – парировала мать, а малыш испуганно обхватил ее обеими руками.

Дело шло к половине первого. Людей в автобусе почти не осталось. Город редел, разбавляясь белыми пустырями, делался беднее и ниже. Алина прижималась лбом к стеклу и представляла, как Игорь, с уже побледневшим синяком, входит в класс. Как фифа кричит ему: «Сюда, Игорек!» – и он с облегчением проходит мимо первой парты. Той самой их парты, с изнанки которой вырезано иг + ал =…

Автобус дернулся, фыркнул и встал у потрепанной остановки.

– Конечная! – крикнул водитель, и пассажиры лениво потянулись к выходу.

Район был окраинным, но еще не сельским. Блочные пятиэтажки с нашлепками балконов, редкая паутина деревьев, кубики гаражей. Замершая стройка, обнесенная косым забором, и напротив нее – горелый торговый центр.

– Зачем мы сюда приехали? – поежилась Алина. – Опять кого-то ищешь?

– Кого искал – того нашел. А здесь – край земли и нет твоих знакомых. Идем, – он махнул в проем между домами, – начало прогулки там.

Дорожка, хорошо утоптанная, привела их в тихий двор. Посреди двора стояла деревянная горка, широкая, с высокими бортами. Зяблик попытался забежать на нее, но поскользнулся, упал и с хохотом съехал вниз.

– Скользкая, зараза! Давай кататься.

– Я не буду, – насупилась Алина, – у меня кости тонкие, упаду – сразу перелом.

– Принцесса на костях, – прыснул Зяблик. – А на санках будешь?

В кустах неподалеку и правда лежали санки – большое корыто, крашенное под мухомор. Алина долго смотрела на него, крутила в голове разные оттенки «нет», но в конце концов кивнула:

– На санках буду.

– Вот и славно. – Зяблик подхватил корыто и потащил его к лестнице. Забрался наверх, уселся и крикнул: – Ну чего ты, залезай!

Алина, оскальзываясь, поднялась на площадку, втиснулась в санки перед Зябликом, и тот крепко обнял ее за живот.

– Может, не надо?

– Надо, пациент, надо! – Он толкнулся ногами, и санки с силой поволокло вниз.

Алина зажмурилась, по-рачьи вцепилась в Зябликовы запястья. Холод хлестнул по глазам, прихватил дыхание, но где-то в середине горки жесткий ком в груди лопнул. Алина поймала ветер, раскинула руки и закричала на весь двор:

– А-а-а!

Санки быстро остановились, но Алине не хотелось подниматься. Она сидела, прикрыв колени юбкой, а Зяблик все так же держал ее за живот.

– Расскажи-ка про класс. Чего они хотят?

Алина отряхнула с юбки снег.

– Не важно. Просто новая жертва. Сначала та девочка, помнишь, странная такая. Теперь я. Им надо кого-то гнать, вот мы и бежим.

– А ты не беги. Пойми, кто там главный, и врежь ему пеналом.

– Ага, а он мне – сдачи.

– Ну и пусть, – Зяблик