Когда тает лед - Ханна Грейс

«Докторская седина», как он назвал их, когда я лет в девять поинтересовалась, возможно, бестактно, почему у него такие волосы. Меня успокаивает то, что мой психолог неподвластен времени. Надо будет ему об этом сказать при случае.

Он молчит, пока я раздумываю, что говорить дальше. Не то чтобы я хочу что-то скрыть от своего психолога. Просто именно сейчас не знаю, как облечь в слова чувства, вот почему снова обратилась к нему за помощью.

– Мне становится грустно от вида из вашего окна.

– Можешь уточнить, чем именно тебя расстраивает этот вид?

Слышу, как ручка начинает шуршать по бумаге – к этому звуку я привыкла с детства.

– Я почти год не была дома. Скучаю по Сиэтлу.

Доктор Эндрюс выпрямляется на стуле и слегка поворачивается, вольно или невольно, но заслоняя от меня окно. Я разжимаю кулаки – даже не сознавала, что стиснула их, пока ладони не заболели от вонзившихся в них ногтей.

– Родители навещают тебя в Лос-Анджелесе?

– Никогда. Они просят встречи, но я всегда занята, а они не любят летать, поэтому я не хочу заставлять их путешествовать. А мне самой некогда навещать их.

– Мы много говорили о твоих родителях, Анастасия. Ты рассказывала, что на тебя давит потребность добиться успеха именно ради них, а не ради себя. – Он поправляет очки на переносице и смотрит в камеру. – Уменьшается ли ощущение этого давления, когда ты долго с ними не видишься?

– Оно никогда не пропадает полностью. Когда они звонят, в первую очередь спрашивают о фигурном катании. – К горлу подкатывает ком, и я стараюсь его сглотнуть. – Когда долго не слышу их, то… чувствую облегчение.

Он кивает, продолжая записывать.

– Ты чувствуешь себя виноватой из-за этого облегчения?

О господи! Почему на глаза набегают слезы?

– Да.

– Анастасия, у тебя есть интересы помимо фигурного катания?

Я пытаюсь сразу ответить, но когда открываю рот, понимаю, что мне нечего сказать. В фигурном катании вся моя жизнь.

– Нет, никаких.

– А если ты проиграешь соревнование или решишь, что больше не хочешь кататься, как ты думаешь, твои родители рассердятся? Не отвечай сразу, подумай.

Мне не нужно думать. Как только он задал вопрос, в голове сразу возник ответ.

– Нет, я думаю, сначала они будут обескуражены, но на самом деле они хотят, чтобы я была счастлива.

– Судя по совместным сеансам, которые мы проводили с твоими родителями, и по нашим сеансам вдвоем, я знаю, какого высокого ты о них мнения. Буду ли я прав, если скажу, что они всегда тебя поддержат, будь то занятия с психологом, учеба или спорт?

– Абсолютно. Они чудесные.

– Родители, точнее, такие родители, как у тебя, у которых дети достигли высоких результатов в очень специфических областях, иногда не знают, о чем с ними говорить помимо этих интересов.

Он сцепляет руки на животе и откидывается на спинку стула.

– На наших совместных занятиях твои родители говорили, что считают фигурное катание твоим главным приоритетом. Поэтому когда они спрашивают тебя об этом в каждом разговоре, может, тем самым дают понять, что по-прежнему поддерживают тебя, хотя вы редко видитесь.

Мою грудь сжимает чувство вины. Я ведь знаю, что родители поддерживают меня. Это я виновата, что редко вижусь с ним, что не ценю их.

Я не отрываюсь от экрана айпада, уставившись на зажим галстука доктора. Если посмотрю ему в лицо, то расплачусь.

– Они хотят для меня лучшего.

– Это нормально, когда логически что-то понимаешь, но эмоционально чувствуешь совсем другое. Когда любишь человека, но чувствуешь облегчение от того, что с ним не разговариваешь, – это серьезный конфликт для ума, но никоим образом не делает тебя плохой. Это делает тебя человеком.

Да, все сложно.

– Возвращаемся к виду из окна, Анастасия. Как ты думаешь, не расстраивает ли тебя этот вид, потому что ты скучаешь по родителям, а не по Сиэтлу?

Я киваю, по-прежнему не отводя глаза от зажима, хотя они наполняются слезами.

– Возможно.

– Взрослые, как и дети, нуждаются в границах. Могу посоветовать сказать родителям, что ты не хочешь обсуждать фигурное катание. Хотя бы в одном телефонном разговоре или во время одной встречи, и ты посмотришь, как будешь себя чувствовать, зная, что эту тему никто не поднимет. Это выполнимо?

Смахивая слезы, я перевожу взгляд на его лицо и выдавливаю улыбку.

– Конечно.

Я прекратила регулярные сеансы с психологом два года назад, когда переехала в Лос-Анджелес. Жизнь в колледже настолько захватила меня, что необходимость в них отпала. Но если что-то случалось, просила о внеочередном сеансе и обещала себе снова устраивать их регулярно, однако эти планы быстро забывались.

Занятия с психологом даются непросто. Однако, когда поддерживаешь трудный разговор, оно того стоит: твои чувства становятся более управляемыми. Прошла только половина сеанса, а я уже могу дышать, хотя по опыту знаю, что все может измениться в любой момент.

– На прошлой неделе ты объяснила, что тебя сильно тревожит неопределенность относительно соревнований. Расскажи, как ты себя чувствуешь на этой неделе.

– Хорошо, – честно отвечаю я. Наконец-то можно сказать хоть что-то позитивное. – Аарон вчера получил допуск от врача, так что завтра мы можем ехать на соревнования.

– Рад это слышать. Должно быть, у тебя гора с плеч свалилась.

Мы пропустили занятия ради тренировки, и, слава богу, все прошло гладко.

– А как твои отношения с Аароном? На прошлой неделе ты говорила, что чувствуешь себя подавленной.

Подавленной – это еще мягко сказано. Две недели Аарон со мной почти не расставался, и это было уже слишком. Я ценю его заботу: хотя он – пострадавшая сторона, все равно находил время погоревать со мной. Эти две недели, собственно, и были сплошным горем. Я горевала о том, чего лишилась.

Но хотя доброта Аарона была продиктована лучшими намерениями, иногда она ощущалась как контроль. Мои слезы были понятны, но только когда я оплакивала возможный пропуск соревнований. Это беспокойство мог помочь сгладить только партнер.

– Аарон отступил, – объяснила я. – Я сказала, что мне нужно самой разобраться, особенно учитывая, что все еще не до конца понимаю, что случилось. Сначала он злился, но, похоже, теперь все забыл, потому что ему разрешили кататься.

– Ты часто замечаешь, что он на тебя злится?

– Э-э-э… Самое доброе, что я могу сказать, – Аарону пошли бы на пользу занятия с психологом. – Я сдерживаю нервный смех. – Родители Аарона все время манипулируют друг другом, это очень нездоровые отношения. И Аарону с детства показывали, что именно таким образом можно получить желаемое. Он хочет быть лучше них, и он старается. Чаще всего он ведет себя как замечательный