Венец безбрачия - Полина Ром

Одним из неприятных факторов было то, что приходилось ограничивать себя в нормальной пище. Никакого мяса или белого хлеба, никаких сладостей - мёд дорого! Пару раз «братец» приносил мне кружку молоко, но извинялся шёпотом и говорил, что чаще нельзя - хозяйка каждый раз норовит заглянуть в корзину с продуктами.

Меня пугало и настораживало ещё и то, что хозяйка дома постоянно пытается со мной заговорить, всё время предлагая разные услуги: то закупить весеннего мёду на зиму, то посмотреть, какую отличную ткань привезли в лавку к соседям, то рекомендует заказать пироги из какой-то пекарни, где у неё тоже есть родственник, который сделает скидку.

Дело кончилось тем, что я вызвала на разговор братца Харви.

- …и вечно она со всякими предложениями лезет. Я уж думаю, не заподозрила ли она чего?

Капрал удивился, недоуменно пожал плечами и сообщил:

- Зря ты, сестрица, так переживаешь. Просто тётке любопытно поболтать с тобой.

- О чем поболтать?! Мы же совсем чужие друг другу.

- Да обо всем! Узнать, как жила в родительском доме и куда теперь тебя везут, про цены поговорить: что по чём у вас продают. Может ещё о каких бабских заботах побеседовать... Не так уж часто у них путники останавливаются, чтобы мимо пройти и не расспрашивать.

- Хорошо, если ты прав, Харви. Только ведь, допустим, про семью я могу придумать и поговорить. А вот что сколько стоит, откуда привозят, и кто мои соседи… Я заврусь и запутаюсь! Может, нам стоит поискать другой дом? Пусть победнее, но чтоб хозяйка не такая любопытная была.

Харви задумчиво поскрёб подбородок и серьёзно сказал:

- Совсем-то убогую хижину я ведь не могу снять, господин граф мне потом голову оторвёт. А в соседний дом какой смысл переходить? Только еще больше подозрений вызовем. Ты, сестрица, лучше больше в комнате сиди, а до ветру я тебя сам провожать стану, чтобы эта зараза любопытная не лезла.

Речи капрала успокоили меня не слишком сильно и каждый день сидения в комнате казался мне каторжным. Со скуки, и ещё потому, что не могла нанять служанку, я стирала своё бельё сама, обязательно в присутствии Харви. Иначе бесцеремонная тётка опять лезла бы с вопросами. Я с ужасом думала о том, сколько месяцев мне придётся провести вот так, взаперти, никуда не выходя кроме заднего двора дома.

Однако я сильно ошибалась на счёт времени «заточения». Прошло всего восемнадцать дней этой нелепой жизни и однажды утром в мою дверь громко постучали. Капрал Харви громко, не стесняясь, крикнул:

- Госпожа Софи! Открывайте, госпожа!

- Т-с-с… - я испуганно приложила палец к губам и шёпотом выговорила: - Что ты так кричишь?! Какая я тебе госпожа Софи? А если кто-то услышит?!

- А и пускай слышат, – беспечно заявил он. - Сейчас мальчишки на улице кричали, что королевский отряд вошёл в город. Значится, господин граф вскорости здесь будет. Записку-то я в потайное место ещё в первый день положил, он как прочитает – так за вами и явится. Так вы бы, госпожа, принарядились там, ну и всякое другое… Что там ещё женщины на голове делают? – и он смешно покрутил рукой возле собственной макушки, очевидно намекая на дамскую причёску.

На мне было то самое дорожное платье, в котором я путешествовала. Белье чистое, волосы я мыла всего два дня назад, да и вообще, мысль прихорошиться казалась мне какой-то странной. Не ко времени это всё, главное – узнать, как сейчас дела.

Я вышла на крыльцо, пользуясь возможностью не сидеть больше в опостылевшей комнате. Капрал и оба работника запрягали наших коней, торопливо скидывая на телеги сундуки и тюки. Капрал Харви, таща на собственном горбу мешок с остатками зерна для коней, пропыхтел:

- Это чтоб господину ждать не пришлось. Больно уж нудное это занятие - на одном месте сидеть.

От момента, как я узнала новость о возвращении Леона, до момента, пока он подъехал в сопровождение нескольких охранников к нашему дому, прошло не более получаса. Он соскочил с лошади, прошёл ко мне и я, сама не зная почему, ткнулась ему лицом в рубаху и заплакала.

Все же эти дни, когда я пряталась под личной купеческой дочери, боялась разоблачения и вздрагивала от каждого шороха, не прошли даром. Только с появлением мужа я поняла, в какой тревоге жила все это время. Он обхватил меня за плечи, прижал голову к своей груди и, гладя мои волосы, тихо проговорил:

- Ты удивительно мужественная девушка, Софи! Ты вообще – удивительная!

Через несколько минут я успокоилась и заметив хозяйку, с любопытством взирающую на эту сцену через распахнутое окно, сердито отвернулась. Надо же такой бесцеремонной быть! Хоть бы постеснялась глазеть так откровенно!

Один из солдат подал Леону большую корзину, и муж заявил:

- Пойдём, перекусим. Я отправил людей за твоей каретой. Когда её пригонят – нам сообщат.

С появлением Леона в моей комнатёнке стало совсем тесно. Здесь стояли только узкая кровать и маленький столик у окна с одним стулом. Мне пришлось забраться на постель с ногами, иначе второй человек просто не смог бы пройти по этой клетушке.

Леон основательно уселся на стул и начал вытаскивать из корзины совершенно восхитительные вещи: глубокую миску, полную зажаристых маленьких птичек; мягчайший каравай белого хлеба, который немедленно разрезал на крупные ломти; ещё одну большую миску с восхитительно румяными оладьями, щедро политыми мёдом; горшочек масляно-жёлтой густющей сметаны; небольшой кувшин, крышка которого была плотно привязана, но по бокам по темной глине скатывались белые молочные капли и штук пять красных, слегка подвядших яблок.

Я невольно облизнулась, глядя на это богатство. Пока я была сестрой братца Харви, мы разумеется, не голодали, но питались ровно так, как питался бы небогатый купец. Мяса за все дни я не съела ни кусочка, хлеб к столу покупали только чёрный, а основной пищей была безвкусная крупяная похлёбка, единственным украшением которой был жареный лук. Эту самую похлёбку в хозяйской кухне варил один из солдат, изображавший работника. Хозяйка бдительно следила, что именно едят