Шипы в сердце. Том второй - Айя Субботина

— Что-то срочное? — спрашиваю, мысленно перебирая в голове парочку хуевых раскладов, которые заставили мою умницу-помощницу здесь появиться.

— Нет, — она качает головой. — Это вам.

Протягивает небольшую, ничем не примечательную коробку из простого крафтового картона. Простая лента, никакой блестящей оберточной бумаги. Выглядит так, будто куплена в какой-то хипстерской лавке.

— Что это? — с недоумением разглядывая странную посылку.

— Подарок, — ровным голосом отвечает Алена. — От Кристины Сергеевны. Она просила передать.

Кристина.

Ее имя на взрывается в моей голове, на секунду заглушая звуки джаза и смех гостей.

Подарок. От нее. Надо же.

Я беру коробку. Она небольшая, не очень тяжелая, но по ощущениям там точно не оригами. Верчу в руках, не зная, что делать. Что за очередная игра? Что Таранова придумала на этот раз?

Иду к столу в дальнем углу террасы, где уже высится гора подарков. Дорогие, запакованные в брендовую бумагу коробки. Бутылка виски от Дэна, картина от Соколова, какая-то антикварная хрень от Левченко. Я ни один из них не распаковал. Сделаю это потом. Или, скорее, это сделает Алёна. Мне неинтересно.

Собираюсь поставить коробку от Кристины туда же, в общую кучу. Просто бросить ее к остальным безликим знакам внимания и забыть, как ее отказ. Но пальцы не слушаются.

В последний момент рука предательски замирает.

Все дело в коробке. Она явно выбивается из общей массы, не вписывается в этот ряд дорогих, но в большинстве своем пустых вещей.

Еще несколько секунд просто на нее смотрю. Потом развязываю веревку, открываю крышку.

Внутри, среди шуршащей бумаги — чашка.

Простая, глиняная, явно сделанная вручную, потому что пиздец какая странная. Кривая. Одна сторона чуть выше другой, косая и поникшая ручка. Она совершенно неидеальная. Круглая, как колобок.

Достаю, верчу в руках — гладкая, тяжелая, а еще почему-то теплая. Идеально ложится в ладонь. И на ее кривых, неравных боку, тонкой черной линией нарисованы… злые смайлики. Сарказмирующие что ли?

Я смотрю на эти рожицы, и не могу сдержать улыбку.

Таранова, блять.

Это ни фига не подарок. Это — послание, показательный акт неповиновения.

Издеваешься, малыш?

Внутри чашки замечаю маленький, сложенный вчетверо листок бумаги — это даже не открытка, а что-то как будто вырванное из первого подвернувшегося под руку блокнота.

Разворачиваю.

Всего четыре слова: «С Днем рождения, расти большой».

Я ржу. Громко. В голос.

Расти большой. Блять. Какая же она…

Выталкиваю из головы эту мысль. Не хочу ничего чувствовать. Не хочу думать о том, что Кристина потратила на это свое время. Что она сидела где-то в этой своей гончарной студии, пачкала руки в глине, лепила эту кривую хрень, думала обо мне, вырисовывывая эти рожицы.

Ставлю чашку на стол. Смотрю. Так и вижу, как Кристина старательно выводила кисточкой каждую ехидную улыбку.

Думаешь обо мне, малыш? И что же ты думаешь?

Я гоню улыбку, которая лезет вслед за этими мыслями. Это же просто чашка, просто глина, просто ее выебон.

— Папа!

Голос Стаси вырывает меня из попыток решить Тарановский ребус. Она бежит за щенком-переростком, которого подарил Шутов.

— Зевс, стой! — кричит она, пытаясь его поймать.

Щенок бросается ко мне, путаясь у меня под ногами. Стася бежит за ним, и в попытке его схватить, неловко задевает стол локтем.

Я вижу, как чашка на краю качается.

Протягиваю руку, пытаюсь поймать.

Рефлекс. Инстинкт.

Но не успеваю.

Она падает прямо на каменные плиты.

Звук — короткий и окончательный. Как выстрел.

Чашка не разлетается на тысячу осколков. Она раскалывается на две идеальные, симметричные половинки. Как будто разрезали лазером.

Стася замирает с оторопелым лицом.

— Пап, прости, — шепчет очень старательно. — Я… нечаянно.

Я присаживаюсь на корточки. Притягиваю ее к себе, обнимаю.

— Все в порядке, принцесса, — выдыхаю глубокое мысленное «да что же за пиздец» ей в макушку. — Это просто чашка. Ничего страшного.

Стася смотрит с подозрением, шмыгает носом, но быстро переключается на поганую зверюгу и уносится за ним к гостям.

А я смотрю на две грёбаных половинки на холодном каменном полу.

И смайлики теперь смотрят не на меня, а как будто друг на друга — обмениваются взаимными ухмылками.

Беру осколки в ладони. Складываю. Они тут же распадаются снова.

Блять.

Мысленно матерюсь. На себя. На нее. На… все.

Мне жаль. По-настоящему, до зубного скрежета, жаль эту уродливую, кривую хрень.

Может, я бы и не поставил ее на почетное место, но точно бы не выбросил.

— Вадим Александрович?

Поднимаю взгляд на выросшего рядом официанта.

— Разрешите, я уберу? — выразительно смотрит на осколки у меня в руке.

А я, почему-то, смотрю на записку, которую случайно придавил туфлей и на «… расти большой» на маленьком клочке бумаги.

Глава четырнадцатая: Барби

Утро воскресенья ленивое до безобразия.

В последнее время я встаю намного раньше будильника, и иногда по вечерам чувствую тревогу. Понятия не имею, откуда она — в последнее время я стала спокойнее. Точнее, я стала меньше дергаться после того, как отвоевала у Авдеева право рожать здесь, дома, и право рожать без его присутствия. Эти маленькие победы вселили надежду, что в далеком-далеком будущем я нащупаю правильный подход к этому камню, и смогу выторговать себе еще что-то…

Но тревога все равно мелькает.

Возможно, потому что до родов остается всего пара месяцев, и каждый прожитый день приближает меня к в дню Х.

Но сегодня все на удивление хорошо.

Я сижу на кухне, пью чай и в блокноте от руки делаю наброски своего следующего глиняного творения. У меня всегда неплохо получалось рисовать, хотя я чистой воды самоучка и мои рисунки определенно далеки от правильных пропорций и свето-тени, но мне важна суть — я как будто поверила в свои силы и хочу попробовать сделать еще кое-что. Маленькую супницу. Совсем крохотную. Для Авдеева-младшего. И надеюсь, она ему понравится.

День Рождения Вадима был вчера.

Я провела его в своей гончарной студии, с головой уйдя в творческий процесс. О нем не думала. Почти.

Что стало с моей чашкой, понятия не имею. Дошла ли она до адресата? Выбросил ли он ее, разбив о стену, или просто передал кому-нибудь из работников в доме? Я не знаю. И, как ни странно, мне все равно. Я сделала то, что должна была. Поставила свою маленькую, кривую точку и по крайней мере не спрятала голову в песок. Или просто устала воевать?

Сегодня я встречаюсь с Лори, поэтому с эскизом заканчиваю к десяти. Галина Петровна сегодня выходная, так что я планирую вернуться домой