Наследник для дона мафии - Тала Тоцка

Внезапно мой подбородок попадает в жесткий захват. Я оказываюсь притянута к лицу Феликса, отчего мне приходится перевалиться на колени и упереться руками в его ноги.

Они у него широко расставлены, сам он наклонился надо мной и держит меня крепко, ввинчиваясь потяжелевшим и потемневшим взглядом прямо мне в самую глубину.

— Подписываюсь под каждым словом, Роберта, — говорит он хрипло. — И прямо сейчас я хочу, чтобы ты сделала мне минет. Ты же подписала договор, насколько я помню?

Глава 23

Феликс

Нахера я ее вообще впустил?

Надо было увидеть, что это она, и вытолкать вместе в подносом. Вообще дверь не надо было открывать. Мои демоны, мне их и гонять.

У меня почти получилось их загнать обратно вместе со своим дикарем. И тут черти принесли Роберту.

Теперь смотрит распахнутыми глазами, полными страха, на мою ширинку, пока я ремень медленно расстегиваю.

Представляю, что будет, если я сейчас член достану. Она точно сознание потеряет.

В который раз задаюсь вопросом, как этот ее недомуж ей ребенка умудрился сделать? Под гипнозом, что ли? Или под наркозом...

— Ну так что? — спрашиваю, все еще держа ее за подбородок. — Как насчет маленьких жизненных радостей?

А сам опять зверею.

Я же ясно и понятно выразился — ко мне сегодня не входить.

Не входить, блядь! Чего, спрашивается, пришла?

Или она в самом деле незамутненная и не отбивает? Но нет, не похоже, как бы меня сейчас не разъебывало на части, я помню все, что она своей Рафаэлке про старика этого говорила.

Все она сечет и отбивает. Зачем только тупенькой прикидывается...

Или...

Сжимаю подбородок сильнее, веду к щекам, чуть приоткрывая рот.

А ведь она не прикидывается. Ее просто никто не спрашивал. Бегает там себе Роберта с подносом, и никого ее умственные способности не интересуют. А дура никогда, никогда не придет к старику с ключами от своего дома и своими деньгами. Дура не приведет ребенка извиняться.

Просто потому что у них дон еблан...

Берта упирается мне в колени и продолжает смотреть. А я продолжаю расстегивать ремень.

И блядь. Самое дерьмовое, что у меня реально на нее стоит. И я реально хочу, чтобы она сейчас взяла мой член в свой пухлый ротик и начала сосать, причмокивая...

Только один против ста, что девчонка минет никогда не делала. И походу она всерьез решила, что я собрался свести счеты с жизнью.

Ебаный пистолет. И портрет.

И почему я их сразу в сейф не спрятал?

А потому что не надо было ее впускать. Нет, блядь, впустил.

Она походу полна решимости спасти своего дона от необдуманного шага. Не дать мне сделать шаг в вечность.

Ну блядь же.

Если она только попробует сделать мне минет из чувства самоотверженности, я ее просто убью.

Но Роберта перемещает руки на живот, упирается сильнее и говорит скороговоркой.

— Синьор, боюсь, вы делаете не лучший выбор. Тут вам нужен кто-то поопытнее.

Ну наконец-то это кто-то озвучил.

Резко отпускаю руку и откидываюсь на спинку. Роберта теряет равновесие и перекатывается с колен на задницу, а я вытираю уголки глаз, смотрю в потолок и делаю глубокий вдох.

Я так и думал.

Минетчица, блядь...

Спасать пришла, называется.

Кусаю губу, глядя на нее, но злость сама куда-то уходит. Бушующая в груди ярость сменяется мелкими волнами, как океан после шторма.

Хоть какой-то толк от этой пипетки в фартуке...

Тем более, что она садится напротив, скрестив ноги, и расправляет свой накрахмаленный фартук.

То есть, уходить мы не собираемся. Складываю руки на груди.

— Ладно, рассказывай.

— Что дон желает услышать?

— Про твоего мужа. Смотрю на тебя и удивляюсь. Как вы с ним Рафаэля умудрились сделать, если ты от слова минет чуть в обморок не падаешь.

Она оскорбленно вскидывается, но я продолжаю смотреть с насмешкой, и она держит взгляд. Как будто принимает вызов. Это мне блядь очень нравится.

— Я бы сказала, что мне от вас странно такое слышать, синьор. Но теперь нет, не скажу. Потому что у вас очень извращенное понятие о любви.

Приподнимаю брови и наклоняю голову, с трудом сдерживаясь. Чего мне сегодня не хватало, так это пространной и длинной проповеди о том, каким должно быть это настоящее и светлое чувство.

Но мне нравится следить за тем, как двигаются ее пухлые розовые губы. Даже если особо не вслушиваться в содержание.

Но содержание звучит неожиданно.

— У нас была всего одна ночь. И я очень любила своего мужа, синьор. Не знаю, любил ли он меня. Наверное, теперь это неважно. Невозможно вечно жить в прошлом, если ты живешь здесь и сейчас.

Она говорит тихо, смотрит не на меня, а мимо. В окно, там уже совсем стемнело.

Ее слова действуют на меня странно. Задевают внутри что-то глубоко зарытое, цепляют. Я не могу определить, что именно, но почему-то мне больше не хочется над ней стебаться. И над ее неопытностью тоже.

И на полу сидеть твердо...

Встаю, подхожу к сидящей на полу Роберте. Она смотрит снизу вверх, и я снова чувствую прилив возбуждения. Член наливается кровью, стоит только определить глаза Роберты ниже паха.

Причем глаза, а не рот.

Протягиваю руку, все еще обманывая ее и себя, что я просто помогаю ей встать. Она вкладывает свою руку в протянутую ладонь.

Но как только кожа касается кожи, в воздухе видимо вспыхивает электрический разряд. Меня пронизывает насквозь. Бьет сука по всем волокнам, по венам, по жилам несется электрический ток. Я весь один сплошной проводник.

Я должен обуглиться и сгореть к херам.

Дергаю ее на себя, толкаю к столу. Вдавливаю бедрами, упираюсь руками по бокам.

Она замирает, уперевшись руками мне в грудь. Я нависаю над ней. Воздух с хрипами вырывается из грудной клетки, смешиваясь с ее испуганным частым дыханием.

Ее грудь поднимается и опускается.

— Ну что-то же помнишь, Роберта? — выдаю хрипло. — Что-то же ты помнишь с той своей ночи?

Моего лица касаются ее руки, и из грудины с грохотом вылетают два здоровенных камня, после чего остаются две огромные бреши.

Я догадывался, что они у нее нежные. Но что до тако степени, не знал. Не знал...

А потом она прижимается губами к моим губам.

* * *

От Берты пахнет тонко, свежо, будоражаще.

Охуенно от нее пахнет. Так