Жестокий дикарь - Ана Уэст

Эдуард Никитин был крупным парнем, стул почти исчезал за его широкой спиной и неприлично широкими плечами. Его бицепсы напряглись на цепях. Тёмные волосы были коротко подстрижены, и я едва мог разглядеть татуировку в виде игральных костей на его голове прямо над правым ухом.

Призрачно-голубые глаза встречаются с моими, когда я вхожу в маленькую голую комнату. На его лбу выступает пот, который стекает по щеке, несмотря на то, что мы снизили температуру в помещении на тридцать градусов. Я замерзаю, но, наверное, не так сильно, как он. Цепи гремят, когда его тело непроизвольно сотрясается, а губы синеют.

Я холодно оцениваю его, пытаясь заметить любые слабости, когда он прикован к месту, как гребаный пёс. Он не зелёный, это уж точно. Я вижу годы в его глазах, шрамы на ладонях. Он уже давно в Братве, и теперь его не так-то легко сломать.

— Здесь немного сквозит не так ли? — Спрашиваю я, как только за мной захлопывается дверь. Мы оба слышим отчётливый щелчок автоматического замка.

— Как дома, — прорычал русский. Он не сводит с меня глаз, наблюдая за мной, как хищник за добычей. Он идиот, если так думает, но я позволяю ему недооценивать меня. Позже меня ждёт ещё больше веселья.

— Да ладно тебе. Россия – это не сплошная ледяная пустошь. — Я подхожу ближе и останавливаюсь прямо перед ним, но не опускаюсь до его уровня. — Там должно быть что-то ещё, кроме холодных яиц и таких уродливых ублюдков, как ты.

Эдуард презрительно кривит губы.

— Тебе стоит как-нибудь съездить туда. У нас есть хорошие мешки для трупов.

— Мне нужно свериться с расписанием. — Я медленно обхожу его. Он продолжает смотреть вперёд, пытаясь показать мне, что ему совершенно не мешает то, что я стою у него за спиной. На теле этого человека было больше шрамов, чем волос на голове. Грубая сила его бы не сломила.

— Ты иммигрировал в США шесть лет назад, верно?

Эдуард колеблется, удивлённый, но не отвечает.

— У тебя миленькая семья, Эдик. Ты изо всех сил стараешься держаться подальше от сети, не так ли? — На этот раз он издаёт низкое рычание.

— Твои угрозы не сработают, — усмехается он. — Пахан позаботится о моей семье, когда меня не станет.

— Если он сможет их найти.

Эдуард замирает, обдумывая мои слова.

— Твоя жена такая милая. А твоя дочь просто очаровательна. Они были так гостеприимны с моими людьми, когда те постучались в их дверь. — Я продолжаю говорить, наблюдая за его реакцией. Снова вставая перед ним, я ухмыляюсь. — Было бы ужасно, если бы с ними что-то случилось.

— Ты блефуешь. — Он пытается говорить равнодушно, но его глаза сверкают обещанием – обещанием, которое, вероятно, связано с мешком для трупов из России.

Я вздыхаю и достаю телефон. Они никогда мне не верят. Открыв последнее фото, я показываю ему экран. Его жена привязана к стулу в их гостиной, на заднем плане – мои люди. Его дочери нет на фотографии. Её отвели в комнату, чтобы она поиграла с куклами вместе с Люциусом.

Лицо Эдика бледнеет, по коже пробегают мурашки. Его дыхание становится прерывистым, когда наконец появляется хоть малейший признак страха.

— Моя дочь?

— Устраивает чудесное чаепитие с одним из моих парней. Она очень хорошая девочка. — Честно говорю я ему. Его плечи слегка расслабляются. — Скажи мне, что мне нужно знать, и они останутся живы. — Но я не могу сказать того же о нём. Но, как он и сказал, я уверен, что пахан позаботится о его семье, если его найдут мёртвым.

Как только я думаю, что он попался, его взгляд становится жёстче.

— Они всё равно умрут. Либо ты убьёшь их, если я откажусь сотрудничать, либо пахан сделает это, когда я соглашусь.

Ну, блядь.

Эдуард выпрямляется, и на его лице появляется выражение, которое мне не нравится.

— Как поживает твоя маленькая невеста? Как там её зовут? Кара?

И тут я выхожу из холодного оцепенения охоты. С рычанием я бросаюсь вперёд. Он не издаёт ни звука, когда мой кулак врезается ему в нос. По комнате разносится громкий хруст. Кровь стекает по его губам, когда он ухмыляется.

— Мы знаем то, чего не знаешь ты, — медленно произносит он, убедившись, что я понимаю каждый гребаный слог. — О твоей невесте и её отце. Они, наверное, сейчас смеются у тебя за спиной.

— Ты даже не бригадир, — рычу я. — Что ты можешь знать?

— Видимо, больше, чем ты.

Я бью его снова. И снова. Мои костяшки разбиты в кровь, которая смешивается с кровью на его лице. Она брызжет на мою рубашку, превращая белоснежную ткань в алую. А Эдик просто смеётся.

Я отступаю, тяжело дыша от переполняющей меня ярости. Услышав её имя, я отбросил все защитные барьеры, которые, как мне казалось, у меня были. Я не могу убежать от неё. Даже здесь. И я только что дал ему это понять.

— Позволяешь женщине играть с тобой… — Он сплёвывает, и кровь брызжет на пол у моих ног. — Как жалко.

Я выхватываю пистолет раньше, чем успеваю подумать. Раздаётся выстрел, пуля попадает ему в голову, и смех замирает на его окровавленных губах.

— Блядь. — Я отбрасываю пистолет в сторону. — Блядь, блядь, блядь.

Данте будет недоволен. Я только что воспользовался одним из немногих источников информации, которые нам удалось получить. Я отворачиваюсь от его тела, кровь капает на пол. Дверь открывается, и на пороге появляется Никколо, который пытается скрыть удивление на своём лице. Я подхожу к нему, отрывая пуговицы от своей рубашки и бросая её ему. Я хватаю куртку и набрасываю его на плечи.

— Позаботься о теле, — рявкаю я. Я не жду его ответа. Снаружи мой водитель прислоняется к капоту машины. — Ключи.

Он возится, пытаясь вытащить их из кармана, прежде чем бросить мне. Я прохожу мимо него, сажусь за руль и захлопываю дверь. Двигатель ревёт, и я срываюсь с места, вцепившись в руль. Рано или поздно мне придётся встретиться с Данте, но сначала