Девочка из глубинки Том 2 - Слава Доронина

— Демьян, — слышу дрожащий голос Мишель. — У тебя кровь…

Трогаю уголок рта. Сука. И вправду губу разбил. Опускаю глаза на распахнутый пуховик Мишель, на ее округлившийся живот, который сегодня особенно заметен в обтягивающем шерстяном платье. Запоздало доходит, что на улице мороз, а она слишком легко одета.

— Идем в машину, — отвечаю я, нащупывая в кармане иммобилайзер и нажимая на кнопку.

Поднимаю чемодан, беру ее под локоть, потому что иначе она и вправду сейчас рухнет на асфальт, подвожу к машине, усаживаю на сиденье, бросаю чемодан в багажник и сам забираюсь в салон.

Тишина становится третьим пассажиром. Я завожу двигатель, включаю климат-контроль на обогрев, но трогаться не тороплюсь. Еще раз все анализирую и даже возвращаюсь к событиям полугодичной давности. Прерванный половой акт — это ведь малый шанс беременности, так? Так. Все остальное время мы предохранялись. Потом это ее исчезновение, их брак, торт на свадьбе и теперь заключение, что Май не отец этого ребенка… Она бы не стала врать назло, да? Слишком жестоко.

Поворачиваюсь, разглядывая Мишель. Она молчит, отвернувшись к окну.

— Мой? — все же уточняю.

Рассеянно кивает.

— И как так получилось? То есть ты ведь…

— Я не знала, что он твой. У меня были месячные. Потом… — запинается и начинает плакать.

Во мне поднимается нормальное желание хотя бы на день взять тайм-аут. Просто уложить все в голове и не принимать поспешных решений. Но времени на это, похоже, нет.

— Я была уверена, что он от Мая, — сбивчиво бормочет она, ненадолго замолкает, потом продолжает: — А еще он заставил меня взять это наследство, чтобы потом отдать все ему…

Снова замолкает. Кажется, вот-вот сорвется в истерику. Плачет беззвучно, видно, что на пределе.

Заглядываю в бумаги еще раз. Там вчерашняя дата. И если со вчера известны результаты, то… выходит, что все это время занимался ее уничтожением?

Мгновенно опять свирепею. Хочется вдавить педаль газа в пол, догнать его и вытрясти из него всю душу. Но это и без меня вскоре сделают. Надо только чуть-чуть подождать. И отписать ему все, что он просит. До копейки.

— Он тебя бил? — на всякий случай уточняю.

Отрицательно качает головой.

Уже хорошо.

— Успокойся, — протягиваю руку и трогаю Мишу за плечо. Слегка сжимаю.

Ноль реакции.

— Людей любят, а вещами пользуются. Но у твоего мужа все наоборот. Перепишешь все на него, как просит. И он получит от Лопырева столько «любви», сколько ни от кого не получал.

Мне это даже на руку. Ничего не придется организовывать, чтобы научить его, как обращаться с женщинами. Можно ведь было все решить без этой драмы с дешевыми спецэффектами. Тварь.

И все эти аферы с начисленными сверху премиями, которые наверняка произошли в сговоре с вышестоящим руководством, и подстава того же начальника, чтобы занять его место, очень даже укладываются в общую картину, почему он сейчас так с Мишель обошелся. Иной раз алчность и подлость не имеют границ.

Смотрю на нее, на ее живот и в груди жжет. Нестерпимо жжет. Зато теперь вполне становится понятно, почему тянуло к ней, словно намагниченного.

Вот почему.

Я отец.

Охренеть.

И подобное в моей практике и впрямь впервые.

29 глава

Демьян

— Куда мы едем? — отмирает Мишель, когда я трогаюсь с места.

Она смотрит на меня испуганно, отчего я сжимаю руль крепче, борясь с агрессией и желанием не здесь сидеть, а все же ехать к Маю. Животные инстинкты, как ни крути, никто не отменял. Но там почти подписанный контракт с необратимыми последствиями, напоминаю себе и гашу ярость. Лишь подождать, повторяю про себя. А сейчас надо на других моментах акцентировать внимание. Например на том, что Мишель необходима спокойная обстановка.

— Ко мне домой, — отвечаю, отчего на ее лице появляется недоумение.

— Домой? — шепотом переспрашивает и снова бледнеет.

Мы так и не поговорили про мою личную жизнь, точно.

Тянусь за пачкой сигарет, чтобы малость успокоиться, но тут же себя одергиваю.

— Я не живу с Саидой. Месяца два как, — зачем-то добавляю, хотя это не имеет сейчас никакого значения.

— П… почему?

— Да вот так сходу и не объяснить. Очень многое изменилось после того, как она пришла в себя и начала проходить реабилитацию.

Мишель поджимает губы и снова отворачивается.

А я опять по кругу мотаю два слова в голове: я отец. И не понимаю, что испытываю. Смятение? Трепет? Страх? Радость? Да все разом.

— Эта ситуация дико напоминает ту ночь, когда мы с тобой встретились. Отчим практически, как Май, выкидывал мои вещи из дома… — произносит Мишель так тихо, что едва могу расслышать.

Что-то и впрямь есть. Но у меня в голове другие ассоциации и картинки. Я только-только отхожу от нокаута. Но… наверное, это самый лучший расклад из возможных. Ну почти. За исключением Лопырева и проблем, которые у всех из-за него могут возникнуть. Надо бы поскорее заняться переоформлением денег на Мая и хотя бы с этой частью развязаться.

— И с беременностью все в точь-в-точь как у мамы… Буду рожать от женатого.

— Ребенка на Мая запишут, если не успеют развести до родов.

И мне новые заморочки, как это решить.

— Предложение уехать в Сочи действительно. Таня там до конца месяца пробудет. Ну и тут сейчас, скорее всего, замес начнется из-за наследства. А я бы не хотел, чтобы ты снова нервничала. Поэтому…

— Я поеду, — к моему удивлению соглашается Мишель, перебивая. — И в целом это самый лучший вариант. А потом… потом я вернусь в Ижевск. И хотела бы тебя попросить помочь с домом, если получится. Вдруг отчим все незаконно провернул?

— Как все здесь устаканится, ты вернешься на роды в Москву. И я астаиваю, чтобы вы в столице жили. А я бы принимал участие в воспитании ребенка.

— После всего что было… — растерянно шепчет Мишель севшим голосом.

Не совсем понимаю, какой смысл она вкладывает в эти слова, и сейчас, наверное, не то время, чтобы уточнять. И вообще, по-хорошему, прежде чем ее куда-то отправлять, показаться бы врачу.

— Давай позднее со всем этим разберемся что было и что будет. Займемся тем, что есть. У тебя мой ребенок и ты сегодня подписала бумаги