Вкус серебра - Хелен Скотт

— Осторожно. — Сильвир резко отступил, и я поняла почему. Там, где мои серебряные нити коснулись его, его облик стал плотнее, реальнее. Но каждая точка соприкосновения тянула что-то из моей груди — ощущение истощения, словно из меня медленно вытягивали кровь.

— Он забирает это у меня. — Я знала, что так будет, но увидеть и почувствовать оказалось разными вещами. Я позволила нитям раствориться, и видимая музыка угасла, снова превратившись в едва слышный гул.

— Делая меня реальнее, ты платишь своей реальностью. — Его лицо исказилось болью. — Ещё один невозможный обмен. Здесь, вместе, мы балансируем на лезвии ножа.

Воздух треснул — звук зеркал, разбивающихся наоборот. Сквозь стены театра по извилистым тропам Сада двигалась фигура. Не Багровый. Кто-то другой — тот, чьё присутствие заставило мои метки вспыхнуть узнаваемостью и противоречием.

Ваэн.

Мой брат посмотрел на меня, в его глазах лежала тяжесть десятилетия, проведённого стражем между мирами — наблюдающим, ожидающим, неспособным по-настоящему коснуться ни одного из них.

— Сестра. — Его голос звучал отовсюду и ниоткуда: перезвон ветра и треск стекла. — Багровый знает, что ты здесь. Он собирает силу из поглощённых придворных, готовясь к чему-то хуже слияния.

— Что может быть хуже? — спросила я, хотя догадывалась.

— Полное поглощение. — Ваэн приблизился; с каждым шагом его облик то уплотнялся, то становился прозрачным. — Один мир полностью пожирает другой. Без равновесия, без границ — только… пустота.

Рука Сильвира снова нашла мою, и на этот раз я не отстранилась, несмотря на истощение.

— Для такого уровня ритуала ему нужны три вещи. Сила Королевы…

— Он нашёл лазейку, похищая жизненную силу придворных, — сказал Ваэн, и от этих слов у меня сжалась грудь.

— Сущность связанного… — продолжил Сильвир, словно не услышав ужаса.

— Вы. — Взгляд Ваэна перешёл к Сильвиру. — На самом деле вы оба. Ваша связь — ключ.

— И кровь того, кто стоит между. — Сильвир посмотрел на моего брата, и в его глазах вспыхнуло понимание. — Ты. Ему нужен ты.

Ваэн мрачно кивнул.

— Я единственный, кто естественно существует в обоих состояниях. Моя кровь станет мостом для его поглощения. Поэтому я пришёл предупредить вас. Он охотится. Уже не только за вами — за всеми частями, которые ему нужны.

Сквозь зеркала, рассеянные по всему театру, мы видели, как влияние Багрового расползается. Уже не только по дворцу — по всему королевству. Каждое запретное зеркало, каждый чёрный рынок отражений, каждая спрятанная поверхность — все они пели его песню голода.

— Нам нужно действовать. — Я вернулась к Песеннику Королев. — Не просто защищаться, а создать нечто новое. Другой вид связывания.

— Строфы неполны, — сказал Сильвир, но в голосе его звучала надежда. — Каждая Королева добавляла своё понимание, но ни у одной не было всех частей. Ни у одной не было…

— Добровольного партнёра. — Я встретилась с его глазами-созвездиями. — Того, кто выбрал связь, а не был принуждён к ней.

Театр задрожал, откликнувшись на возможность в этих словах. На пюпитре страницы книги перелистнулись сами и остановились на пустом разделе. Ожидающем.

Я взяла перо, возникшее из мысли — перо неведомой птицы, острое как необходимость и лёгкое как надежда. В хрустальной чернильнице появилась серебряная тушь, движущаяся, как жидкий звёздный свет.

— Помогите мне. — Я перевела взгляд с Сильвира на Ваэна. — Оба. Мы напишем новую строфу. Не о связывании и не о разрыве — о становлении.

Ваэн подошёл ближе; его жертвенное существование придало вес его словам.

— Багровый попытается исказить всё, что вы создадите.

— Тогда мы создадим нечто неисказимое. — Я окунула перо, наблюдая, как серебряные чернила падают, как ртутные слёзы. — Напишем в настоящем времени. Не о том, что было или будет, а о том, что есть. Сделаем так, чтобы исказить было невозможно — потому что это просто существует.

Сильвир начал напевать — не призрачную мелодию, а нечто новое. Напев, соединяющий частоты смертного мира и зеркального, перекрывающий разрывы гармонией, а не силой. Театр отозвался: стены засияли, сцена стала плотнее.

Я коснулась пером страницы, и рука повела сама, следуя мелодии Сильвира:

Мы существуем в промежутке между ударами сердца,

Где зеркала отражают не ложь, а множественность,

Я — это я, и я больше, чем я,

Ты — это ты, и ты принадлежишь мне,

Сад растёт в обоих мирах и ни в одном,

Питаемый корнями, пьющими из двух небес.

Слова сияли, возникая на странице, уходя в неё, как семена в плодородную почву. Но этого было мало. Описание без указания, наблюдение без действия.

— Переход, — внезапно сказал Ваэн. — В каждой песне есть переход. То, что связывает всё воедино.

Над нами, сквозь невозможный потолок театра, сгущались тени, отражаясь в кристаллах люстр. Разведчики и ищейки, притянутые нашим объединённым присутствием. Голод Багрового, обретающий форму и цель.

Внизу, сквозь ставшую прозрачной сцену, по дворцу двигались солдаты. Железные цепи удерживали их в реальности, пока они выслеживали выживших, следуя по следу магии, неизбежно ведущему сюда.

— Скорее, — настойчиво сказал Сильвир. Его облик уплотнился, когда он приблизился; наша близость делала нас одновременно более реальными и менее устойчивыми. — Пока они не найдут порог.

Я снова окунула перо, но рука дрогнула. Тяжесть того, что мы пытались сделать — переписать фундаментальные законы существования — давила, как океанская глубина.

И тогда Сильвир запел.

Не просто напевать — петь по-настоящему. Его голос нёс гармоники, невозможные для обычного слуха. Незавершённая опера, написанная им на полях, ожила — и вдруг я поняла.

Он писал не о нас.

Он писал нас в существовании. Каждая строфа — нить, соединяющая прошлое и настоящее, сон и явь, утраченного и возможного.

Моя рука задвигалась сама, вплетая слова в его оперу:

Время — круг, а не линия,

Память — дверь, распахнутая в обе стороны,

Сломанное может стать целым,

Разделённое может соединиться,

Не через разрушение, не через связывание,

А через выбор — снова, и снова, и снова.

Театр наполнился музыкой — не только нашей, но и эхом всех Королев, когда-либо вписавших свои строки в Песенник. Их голоса поднимались в гармонии, каждая добавляла свою ноту, и это уже было не просто песней, а чем-то большим — заклинанием, обретающим форму.

Но оно всё ещё было неполным.

Чего-то не хватало. Какого-то главного элемента, который превратил бы красивые слова в истину, способную менять миры.

Сквозь стены я увидела, как Багровый приближается по тропам Сада.