Невеста рыцаря - Эми Фетцер

И вдруг он услышал, как она задышала. Вот она чуть повернула голову. Коннал схватил ее за руку, стал звать по имени, гладить лоб и щеки.

Глаза ее распахнулись, и радость, чистая, пронзительная, наполнила его сердце. С трудом, сдержав рыдания, он произнес:

— С возвращением, принцесса.

Глаза цвета летней травы, лучащиеся от счастья, смотрели на нее, и в глазах этих, в выражении его лица было нечто такое, чего она совсем не ожидала увидеть. О существовании подобного в нем она и не подозревала. Он осторожно откинул с ее лба рыжую прядь и, наклонясь ближе к ней, погладил ее по голове.

— Ты так меня напугала, я думал, что умру от страха. То чувство, с каким были произнесены эти слова, подбавило жару в огонь, который никогда и не затухал в ее сердце.

— Прости меня, — чуть слышно произнесла она.

Он поднес к ее губам бокал с водой. Она глотнула, вспорхнув ресницами. Взгляды их встретились вновь. Ее что-то тянуло к нему, так, будто между ними возникла новая связь, которой не было прежде. От него к ней шел ток энергии неведомого происхождения.

И он тоже это почувствовал и улыбнулся, и сердце ее радостно забилось.

— Ты чуть было меня не покинула.

«Меня», — усмехнулась она про себя.

— Искушение было велико.

Он побледнел.

— Господи, не говори так, даже в шутку. — Последние дни он провел в таких мучениях, что турецкий плен казался мелочью по сравнению с ними. Он не хотел пережить подобное еще раз.

Шинид хотела пожать плечом, но поморщилась от боли.

— Смерть легка и приятна, отказаться от нее ради жизни не всегда просто.

— Но ты предпочла жить.

— Потому что я услышала тебя.

Лицо его выдавало внутреннюю борьбу.

— Это правда, то, что ты говорил? — Она шарила взглядом по его лицу.

Он сумел справиться с собой, лицо его вновь стало непроницаемым.

— А что ты слышала?

Сердце ее упало — так падает камень в бездонный пруд.

— Если об этом надо напоминать, то твои слова мало что значили, верно? — Она опустила ресницы.

— Шинид, посмотри на меня.

Она подняла глаза, и Коннал знал, что те чувства, что рвались из его груди, не так-то легко скрыть. По крайней мере, в эту минуту он не мог их спрятать.

— Мне без тебя одиноко.

— Нет, — возразила она, осторожно приподнимаясь на подушке и одновременно придерживая одеяло, чтобы прикрыть грудь. Голова закружилась, и ей пришлось схватиться за его плечо, чтобы сохранить равновесие. — Тебе одиноко из-за того, что ты закрыл свое сердце, запер его в клетке.

Коннал покачал головой:

— Я запер его потому, что сам этого захотел. Подпускать кого-то слишком близко… это больно и опасно. Слишком многие от этого страдают.

Шинид коснулась его волос — непослушной пряди, спадающей на лоб.

— О, Коннал, — нежно прошептала она, впервые назвав его по имени, — ты наложил на себя епитимью, которой не заслужил.

— Это верно, я заслужил большего наказания — ты же знаешь, что случилось с тобой из-за меня.

Шинид улыбнулась:

— Да, мне пришлось несладко, но твой голос привел меня назад, домой.

Он коснулся ее щеки, погрузил пальцы в шелковистую медную массу ее волос, чуть приподнял ее лицо. Он смотрел на нее так, будто стремился врезать в память каждую черточку ее лица. Он помнил о том безысходном отчаянии, что владело им, о ярости, которая требовала выхода, и о чувстве вины, что терзала его. Эмоции переполняли его, он был уже не в силах сдерживать эту лавину.

— Господи, я готов был умереть ради тебя!..

Шинид купалась в накатившей волне искреннего чувства, изливавшегося свободно, полной мерой.

— Я воспользовалась магией, чтобы ты не погиб.

— Но жертвовать собой…

— Замолчи! — рассердилась она, касаясь его щеки. — Это была случайность. Мне надо было быть мудрее. — Касаясь его, она испытывала наслаждение — наслаждение, подобное тому, что испытывает бабочка, пьющая нектар из цветка. И он чувствует это, подумала Шинид. Сердце подсказывало ей правду. — Мы оба теперь стали немного мудрее, не так ли?

Коннал утонул в синеве ее глаз, в океане соблазна, где нет места иным желаниям, кроме желания плоти.

— Да, — согласился он, глядя ей прямо в глаза и чувствуя, как пальцы ее впиваются ему в руку. Она вся трепетала. Предвкушение наслаждения разрасталось, желание становилось все острее. Еще немного, и она не сможет терпеть эту сладкую муку.

— Коннал, — застонала она.

И это стало последней каплей. Он накрыл губами ее рот и стал целовать ее с жадностью ненасытного зверя. Он чувствовал ток ее крови, он чувствовал, как сердца их сливаются в одно. Ненасытный голод, бес желания, что терзал его, рвался из него, был здесь, рядом с ними, он овладел и им, и ею, и оба понимали, что уже не принадлежат себе.

Огонь в очаге взметнулся вверх и заревел; легкий ветерок, теплый, невесть откуда взявшийся, шевелил ее волосы, обвевал ее кожу. Он все полнее овладевал ее ртом и, исполненный жаждой желания, навис над ней, вжимая ее в перину.

Рука его дрожала, сердце трепетало в груди, и ее сердце отвечало ему с такой же страстью, и с каждым мгновением ответ ее становился все более откровенным… Он пил нектар ее рта, он пировал, и все никак не мог насытиться.

И когда она прогнулась ему навстречу, руки его скользнули под тунику, и он понял, что пропал. Он чувствовал под ладонями нежный шелк ее прохладной кожи, он прижимал ее к себе все теснее, не забывая при этом о ее ране и о том, какую опасность таят в себе его объятия.

Преградой между ними была лишь одна тонкая простыня, достаточно было сорвать ее — и вот она, награда. Он целовал ее, и все ему было мало, но он не мог забыть о том, что Шинид была слаба, как котенок. Еще совсем недавно она была на волосок от смерти.

Но страсть владела всем его существом, страсть, какой он не знал в своей жизни; он чувствовал единение со стихиями: ветер гудел у него в ушах, запах моря ласкал ему ноздри.

Шинид впитывала в себя его силу, его энергия проникала в нее с каждым его поцелуем. Она все явственнее ощущала запах сырой весенней земли — земли, пробужденной для любви и плодоношения. Она пила нектар его рта, как пьет земля весенний дождь. Сколько лет она ждала этой минуты! Сколько лет сердце ее мечтало о нем! Столько же, сколько она внушала себе, что этому не дано свершиться, что он никогда ее не захочет.

Душа ее пела, исполненная совершенного счастья, и в тот миг, когда сердце ее чуть не лопнуло, он отстранился…

— Шинид, девочка моя, не искушай меня. — Он задышал реже, пытаясь успокоиться, и нежно укрыл ее одеялом. — Тебе надо поправляться. Ты еще слишком слаба для этого.