Волчья кровь - Татьяна Корсакова

– Да. – Яся вспомнила свинцовую тяжесть волчьего перстня и кивнула. Вот, значит, чье колечко! Понять бы еще, почему оно оказалось в таком неподходящем месте.

– Вынужден прервать вашу увлекательную беседу. – За спиной послышалось деликатное покашливание Вениамина. – Ярослава, у нас катастрофически мало времени…

* * *

От волчьего воя не спастись, не спрятаться. Лютуют серые, еще почище его самого лютуют. Давеча стадо овец загрызли вместе с пастухами, на деревню напали среди бела дня, разогнали скотину, напугали крестьян до смерти. Но это не беда, на то они и волки, чтобы бесчинства всякие творить. Другое плохо – вой нескончаемый. Подходят твари ночные под самые стены и воют, выворачивают душу, не дают выбросить из памяти то, что давно быльем поросло, тревожат сердце.

Зря он тогда Богдана отправил, лучше бы сам удостоверился, что волки свою работу сделали, с цыганкой покончили. А Богдан ничего не нашел, говорит – следы волчьи кругом, кровь, а тела нету. Может, разорвали на кусочки, утащили косточки в лес. Так-то оно так, только что-то неспокойно, и слова прощальные, самые непритворные, все из памяти не идут, да кошмары по ночам снятся. А еще вой этот…

Перстень, ответный подарок той, которую нельзя вспоминать, скалится волчьей пастью, зыркает глазами-каменьями, острыми клыками больно царапает кожу. Что же он от перстня-то не избавился?! Может, в нем и есть цыганский морок, может, от него все напасти?

Волчий перстень падает в огонь, выбивает из жарких угольев сноп искр, шипит зло, точно живой. Подбросить поленьев поболе да заслонку закрыть. Пущай горит-плавится, чтобы и следа от него не осталось. Он, Вацлав, свободный теперича и от прошлого, и от ведьминых чар.

Венчание завтра. Зосенька, невеста ненаглядная, уже и горностаевый плащ, свадебный подарок, примерила. Плащ тоже надо бы сжечь, потому как помнит он другие, не белые, словно снег, плечи, а смуглявые, те, что забыть никак не выходит, но жалко. Деньги за тот плащ уплачены немалые, вида он поистине королевского. Что ж добру пропадать?… Да и Зосеньке к лицу, потому как кровь в ней течет не волчья, а царская, породниться с такой женщиной – великая удача. Богат и знатен род Закревских, а станет еще знатнее. Разнесется слава о нем далеко за пределы Карпат, услышат о Вацлаве при королевском дворе, даст бог, заприметят, дозволят продвинуться еще дальше в чаяниях его немалых.

* * *

В небольшую, словно игрушечную, церквушку народу набилось под завязку, но даже это суетливое многолюдье не могло нарушить торжественность и какую-то знаковость происходящего. Ну зачем же дед пошел на такое кощунство?! Для чего освящать в церкви заведомо несчастный брак?

Льющийся сквозь витражные окна полуденный свет преломлялся, рассыпался по каменным плитам пола пестрыми брызгами, расцвечивал платье невесты праздничными сполохами, путался в украшенных белоснежными цветами волосах, заигрывал с изумрудным колье. Невеста была хороша. Настолько, что от непонятной тоски и злости сводило зубы и хотелось выть волком. Аристократическая бледность кожи, наклон головы такой, что позавидует и королева, едва ощутимое подрагивание длинных ресниц. Откуда что взялось?… Где пряталось все эти дни и недели?… А в желтых глазах – тоска и безысходность. И во взгляде что-то такое… отстраненное. Сама виновата! Никто силой к алтарю не тащил!

Украдкой Вадим смахнул выступившую на лбу испарину. Теперь уже недолго. Еще пара минут – и фамильное кольцо обретет новую хозяйку…

…Перстень с грифоном на тонком пальце невесты, нет, теперь уже законной жены, теряет родовой пафос, становится вроде как меньше и изящнее. Странно. А может, это все обман зрения? Может, из-за разноцветных витражных бликов? И в глазах желтых не слезы, а радостные искры. Добилась своего, получила то, что хотела…

– Подожди… – Холодные пальцы на его запястье обжигают огнем, так, что хочется отдернуть руку. – А это тебе от меня…

Грубая работа, не серебро даже, а примитивное железо, но до чего же красиво! Кольцо тяжелое, но тяжесть эта какая-то правильная, успокаивающая, примиряющая и с могильным холодом металла, и с недобрым блеском синих волчьих глаз.

Губы невесты, теперь уже жены, пахнут земляникой. Поцелуй целомудренно холодный, равнодушный. А хочется, чтобы горячий, чтобы до крови… До чего же мысли бредовые! В такой-то день, в таком-то месте…

Воздух вибрирует не то от полуденного зноя, не то от ищущего выхода напряжения, а в ушах полустон-полушепот:

– …И в горе, и в радости…

Кто это там про радость? Какая радость, когда даже венчальное колечко у него волчье?… Какое колечко, такая и жизнь. И голоса больше не ангельские, тихий рокот удивления и страха. И путающийся в волосах невесты не пойми откуда взявшийся ветер. И разом гаснущие праздничные свечи. И кровью вычерченный на витражном стекле волчий силуэт…

– Что это? – Узкая ладонь ищет защиты в его руке, атлас подвенечного платья неприятно холодит кожу. – Вадим, что это?

– Не знаю.

Удивленно-испуганные лица гостей суетливым хороводом. Растерянное – Литоша. Сосредоточенное – Вениамина. Хмурое – Геры. Серое – дедово. И какое-то нечеловеческой красотой красивое – лицо невесты, теперь уже жены.

– Господа! Вы только посмотрите на это! – Голос Литоша нарочито громкий и уверенный. – Поразительная задумка, просто удивительная! Браво организаторам!

Да уж! Кровью писанная картина – замечательный подарок на свадьбу. Вон как невеста обрадовалась, слова вымолвить не в силах. Но гости, похоже, купились, поверили, что подобная мерзость может быть задумкой заигравшегося в средневековье магната. А что, вполне в дедовом духе! У невесты платье средневековое, колечко с грифоном, родовой замок точно со средневековой гравюры. Отчего бы витражу не закровоточить?…

Ощущение липкого не страха даже, а отвращения отступило только на улице, развеялось, как предрассветный морок.

– Это что за хрень? – Вадим поймал за рукав Литоша.

– Не знаю, – тот растерянно качнул головой. – Скорее всего, какой-то оптический феномен.

– А кровь?

– Разберемся. – Подошедший дед выглядел уже лучше. – Когда свадьба закончится, со всем разберемся, по камешкам церковь растащим, если понадобится.

– Тогда уж и замок нужно по камешкам. – К невесте вернулся дар речи. – В замке же тоже кровь и волчьи следы.

– Не будет больше никаких следов! – Дед сделал знак начальнику охраны. – Герины люди об этом позаботятся. А ваше дело, – он улыбнулся отстраненно, совсем не радостно, – наслаждаться свадьбой и ни о чем плохом не думать.

Легко сказать. Но как же сложно осуществить! Свадебный кортеж въезжал в ворота замка, когда Вадим увидел ее. Легкое белое платье, словно вызов подвенечному наряду невесты, уложенные в высокую прическу волосы, безысходность и отчаянная надежда во взгляде. Лика… Зачем пришла? Только душу бередить… Ведь просил же, уговаривал…