Всё та же я - Джоджо Мойес

Нет проблем. Это было слишком смелое предложение. Надеюсь, ты хорошо проведешь время с Джейком. Л. х

Я нажала на «отправить», размышляя о том, насколько слова в электронном письме могут не соответствовать тому, что творится у тебя в душе.

Агнес уехала в четверг вечером, нагруженная подарками. Я помахала ей вслед рукой и рухнула перед телевизором.

В пятницу утром я отправилась в Метрополитен-музей на выставку китайских оперных костюмов, организованную Институтом костюма, где целый час восхищенно глазела на затейливо расшитые яркие одеяния и зеркальный блеск шелков. Из музея я отправилась на Западную Тридцать седьмую улицу — походить по магазинам тканей и галантерейных товаров, которые я нарыла в справочнике еще неделю назад. Стоял холодный октябрьский день — предвестник скорого наступления зимы, и я поехала на метро, наслаждаясь грязным, вонючим теплом. Примерно час я обследовала полки, потерявшись среди рулонов узорчатых тканей. У меня родилась идея создать к возвращению Агнес собственную доску настроений: обтянуть маленький шезлонг и подушки яркими, жизнерадостными тканями — изумрудно-зелеными и розовыми, с попугаями и ананасами, — по контрасту с камчатым полотном и драпировками, которые предлагали ей высокооплачиваемые дизайнеры интерьера. Ведь это цвета первой миссис Гупник. Агнес должна была привнести отпечаток своей индивидуальности — нечто смелое, живое и прекрасное. Я объяснила свою задумку женщине за прилавком, и она посоветовала мне зайти в другой магазин, комиссионку в Ист-Виллидже, где можно было найти и отрезы винтажной ткани.

Фасад магазинчика выглядел не слишком многообещающе — обшарпанное здание постройки 1970-х с вывеской: «Магазин винтажной одежды. Все десятилетия, все стили, низкие цены». Но когда я вошла внутрь, у меня буквально перехватило дыхание. Это был магазин-склад, оснащенный большими вешалками-каруселями под самопальными табличками: «1940-е», «1960-е», «Одежда, в которую облекаются мечты» и «Удачная покупка: нет ничего зазорного в разошедшемся шве». В воздухе пахло мускусными духами прошлых десятилетий, траченным молью мехом и давным-давно забытыми вечеринками. И я втягивала в себя этот запах, словно кислород, чувствуя, как ко мне возвращается некая часть меня, о потере которой я даже не подозревала. Я бродила по магазину, примеряя бесконечные наряды от неизвестных мне дизайнеров — их имена были эхом ушедших лет — Мишель, Фонсека из Нью-Джерси, Мисс Арамис, — щупала незаметные швы, прикладывала к лицу китайский шелк и шифон. Я готова была купить дюжину вещей, но в конце концов остановилась на лазорево-голубом коктейльном платье с широченными меховыми манжетами и круглым вырезом (я сумела себя убедить, что этот мех не в счет, поскольку ему уже шестьдесят лет), винтажном джинсовом полукомбинезоне и клетчатой рубашке, в которой мне сразу захотелось валить деревья или объезжать норовистую лошадь. Короче, я могла бы провести в этом магазине весь день.

— Я уже очень-очень давно положила глаз на это платье, — сказала девушка за кассой, когда я отдала ей покупки. Девушка была густо покрыта татуировками, крашеные темные волосы собраны в огромный шиньон, а глаза подведены черным карандашом. — Но у меня задница в него не влезает. А вы миленькая. — У нее был хриплый, прокуренный, невероятно крутой голос.