Пилюли от бабьей дури - Татьяна Веденская

– Свободная касса! Свободная касса! – прокричал Кирюшка, так и не отведя глаз от каких-то кнопок на кассовом аппарате.

Вот уже минут десять Света и Константин стояли чуть поодаль, в гудящей голодной очереди, такой шумной и суетливой, что заметить их было практически невозможно. Люди расступались перед счастливцами, выносящими на подносах яркие пахучие коробки и свертки, и тут же снова смыкали свои ряды.

Света стояла и пристально рассматривала долговязого неловкого молодого мужчину, которого она когда-то родила. Этот измученный, усталый, тоненький мальчик с пробивающейся щетиной имел так мало общего с ее любимым первенцем, ее сыночком, отрадой ее глаз, причиной ее бессонных ночей, портившим школьные тетради, что оставалось только открывать рот и поражаться, как причудливо тасуется колода. Кирюшка был чем-то неуловимо похож и на нее, и на Константина в молодости. Глядя на него, Светлана смогла вдруг снова почувствовать, не вспомнить, а именно ощутить, насколько дорог и близок ей Константин… был когда-то. И как молоды и беззаботны они были, как счастливо жили, особенно те годы, что провели в семейной общаге МОЛГМИ. Все вместе: они с Костей, Мишка, Лерка, их дети, ползавшие по грязным коридорам общаги. Денег не было (хотя что, сейчас они, что ли, есть?), но было счастье. И были эти тихие, жаркие ночи, когда Константин не отпускал ее ни на сантиметр, прижимал к себе, шептал на ухо, как прекрасна она, как сладко и желанно ее тело, как повезло ему встретить ее…

А сейчас что же? Глядя на строгого, нахмурившегося, такого уже солидного и уверенного в себе мужчину, каким Костик стал, она понимала, что до сих пор хочет прижаться к его груди, прикоснуться к его лицу, быть его женщиной. Только не знает, что для этого сделать.

– Ну что, идем? – Костик выдохнул и слабо улыбнулся.

Ситуация была совершенно дурацкая. Его сын в идиотской форменной бейсболке машет флажком и раскладывает на подносе гамбургеры.

– Постой, – дернула его за рукав Света. – Посмотри на него. Какой у нас милый, усталый, деловой сын. Совсем взрослый.

– Слишком деловой, – фыркнул Костя, но прищурился, потом немного растерянно кивнул. – Но все же он пошел работать, да? Это же хорошо, да?

– Я думаю, да. Ты тоже был такой, ершистый. Помнишь?

– Что? – удивился Костя. – Я никакой не ершистый.

– А помнишь, когда твоя мама отказалась меня признавать как твою жену, ты ушел из дома и жил в общаге, со мной. И с ним, кстати, тоже.

– Но ведь она же… Ты была моей женой, я не мог иначе.

– Наверное, и он не мог, – вздохнула Света, кивнул в сторону «свободной кассы». – Конечно, плохо, что он так вот сделал все резко и некрасиво, но… Ты посмотри, он ведь еще птенец. И он пытается встать на свои тонкие ножки и полететь.

– Щегол, короче, – хмыкнул Костя и вдруг притянул Свету к себе, приблизился к ней, обнял ее, наплевав на косые взгляды окружающей голодной общественности. – Как же я люблю тебя, Свет. Всегда любил.

– И я тебя тоже… всегда. – Света кивнула, осторожно высвободилась из его рук и сказала: – Пойдем. Пора.

– Свободная касса… – начал было Кирилл, но осекся, встретившись взглядом с отцом. Он побледнел и весь как-то напрягся. В кулаке он сжимал флажок с улыбающимся клоуном. Константин и хотел бы соблюсти родительскую строгость, но не смог. Ухмыльнулся и рассмеялся:

– Ну, что ж. Мне, пожалуйста, бигмак, картошку по-деревенски… У тебя есть кисло-сладкий соус?

– Да, – Кирюшка смотрел растерянно, не понимая, что это за новая извращенная родительская пытка. – Есть, – и, осклабившись, добавил язвительно: – Вам один? Пирожок возьмете?