Сокровище Харальда - Елизавета Дворецкая

— Здесь я, здесь! — Из-за деревьев вышла Грядислава. — Что же ты мечешься? Я за тобой туда иду, а ты в другую сторону несешься. Прямо как курица с отрубленной головой.

— Я видела… змею… — едва выговорила запыхавшаяся Елисава.

— Не укусила?

— Нет. Она лежала на пне, а в пень был воткнут нож.

— Да ну! — удивилась Грядислава. — Где же такое чудо?

— Где-то… там. — Елисава неуверенно показала в ту сторону, откуда, как ей казалось, она пришла. — Там прогалина, а на ней пень. Старый, темный весь. На пне нож, рукоять из рога лосиного, а вокруг него змея кольцом. Серая, на спине черное.

Девушки пошли назад, по пути окликая спутниц. Но сколько они ни ходили кругами, прогалины, пня и корзины найти не удалось.

— А мы волка видели! — доложила Кресавка, с вытаращенными глазами выскочив им навстречу из-за мелких елочек. — Прямо шагах в десяти. Думали, все, погибель наша, а он посмотрел на нас, усмехнулся вроде, да и ушел, лаза желтые, круглые, умные, будто у пса.

— Волки в эту пору смирные. — Грядислава улыбнулась. — А наши и человечью речь понимают.

— Не может быть, — усомнилась Кресавка, пока Будениха отряхивала Елисаву и причитала, перечисляя опасности, которые могут подстерегать княжну в диком лесу. — Вот прямо так и понимают? Что же это за волки такие?

— А вот так и понимают. Если встретишь волка, скажи ему: «Ступай с Ярилой, куда Ярила тебе повелел». Он и уйдет.

За этим разговором они вышли на поляну побольше, тут Елисава с удивлением увидела уже знакомую избушку. Как и в прошлый раз, на столе нашлись свежее молоко и новая половинка каравая. Осматриваясь, Елисава увидела то, чего не было раньше, — а может, она просто не заметила. На лавке в темном углу лежала свернутая одежда из простого некрашеного льна — не разберешь, мужская или женская, но, судя по кусочку ворота, вышитого Ярилиными знаками, вроде рубахи какие-то… И волчья шкура, тоже свернутая. Елисава не подала виду, что обратила на это внимание, и, конечно, не стала задавать вопросов. Чем дальше, тем больше она понимала, что в дела полоцких родичей не следует совать любопытный нос. У нее сложилось впечатление, что она попала в какой-то другой мир. Киев, варяги, Ульв сын Рёгнвальда с его спорами из-за денег, герцог Фридрих с его разговорами о пелиссонах и гамбизонах… Синее блио, в котором она так поразила отцовскую дружину и гостей… Казалось, не так уж давно все это было, но вспоминалось как нечто неописуемо далекое. Даже о Харальде она почти не думала в последние дни. Дремучий лес, помнящий древних князей-оборотней, словно не пускал в ее мысли все это, чужеземное, чуждое и ненужное ему. Она уже и сама начинала верить, что все это чуждо и не нужно ей, что она всю жизнь, сколько себя помнит, бродит по этому лесу с корзиной и ягодным гребнем и будет бродить всю жизнь, будто лесовица…

«Ступай с Ярилой, куда тебе Ярила повелел…» — повторяла Елисава про себя, выходя вслед за Буденихой из избушки. Это звучало как заклинание, переданное предкам Грядиславы, должно быть, самим Лесом Праведным и Белым Князем Волков.

Елисава оглянулась и увидела, как Грядислава, выходя из избушки последней, наклонилась в низеньком проеме, посмотрела по сторонам и закрыла за собой дверь с кривым березовым сучком вместо кольца. Княжна снова вздрогнула: перед ее глазами вдруг мелькнула волчица. Но вот Грядислава выпрямилась, обернулась — и Елисава, увидев человеческое лицо, почувствовала, что наваждение сгинуло.

Она перекрестилась, Грядислава бросила странный взгляд на ее руку, и Елисава вдруг сообразила: она ни разу не видела, чтобы сама Грядислава или ее мать крестились.

После этого она два дня не ходила за ягодами. Ей было жутко подумать о том, чтобы вновь войти в лесную глушь, и в то же время что-то влекло ее туда, словно сам лес неслышно звал ее, манил, тянул… Эта тяга была не к добру, и Елисава стала чаще молиться, крестилась на образ, который поставил в красный угол горницы, отведенной гостьям, отец Сионий. Прозоровна и Завиша обсуждали с княгиней Молиславой разные хозяйственные дела, Невея болтала с Нерядицей о том, кто к кому сватается, но и под их обыденную болтовню Елисава невольно вспоминала ельник, пень, избушку…

О Ладоге, Харальде, братьях Святославе и Владимире никаких новостей не приходило, княжич Всеслав тоже не появлялся. И княгиня, и Грядислава каждый день уверяли, что завтра он непременно приедет. Елисава уже почти жалела, что позволила Святше уехать без нее — с ним она, по крайней мере, знала бы, как дела. А здесь она словно в заколдованном царстве, как у лешего в гостях! Заберут ли ее отсюда хоть когда-нибудь? И не окажется ли, что за эти несколько дней во внешнем мире прошло сто лет?

На третий день она все-таки снова пошла со Грядиславой. Сегодня та ничего не рассказывала: вид у нее был замкнутый и немного озабоченный. В лесу Грядиша не столько собирала ягоды, сколько оглядывалась.

— Ты что, ищешь кого? — спросила Елисава.

— Нет. — Грядислава мотнула головой, и длинная темно-русая коса метнулась у нее за спиной, чем-то напомнив Елисаве давешнюю змею.

После этого Елисава невольно стала оглядываться чаще и велела Буденихе и Кресавке не отходить от нее, не теряться из виду. И вдруг заметила, как за деревьями мелькнуло что-то живое. Что-то довольно большое, серое, косматое… Елисава вздрогнула, в памяти мигом всплыло: «Ступай с Ярилой, куда тебе Ярила повелел!» Рядом ахнула Грядислава, но не испуганно, а скорее радостно, с облегчением. И Елисава увидела, что из-за сосен к ним приближается не волк, а человек.

Грядислава бросила корзину и почти бегом кинулась навстречу незнакомцу. Чего она так радуется, было непонятно: обычный молодой мужик, среднего роста, темноволосый, с небольшой темной бородкой, одетый в простые некрашеные порты и рубаху… с волчьей шкурой на плечах. При виде этой шкуры Елисава встрепенулась, в мыслях мелькнула какая-то догадка, а может, воспоминание, но тут же была вытеснена другой. Волчья шкура вместо накидки, такая же, как у Грядиславы! Это может быть только…

— Ну, здорово, брате! — Грядиша торопливо обняла мужика, потом выпустила, обернулась и махнула Елисаве: — Иди сюда, сестра! Вот он, брат мой, Всеслав Брячиславич!

Елисава опустила корзину на мох и пошла к ним, намереваясь поздороваться, раз уж долгожданная встреча, наконец, состоялась. Князь Всеслав улыбнулся ей, и эта улыбка вдруг показалась ей странно знакомой. Когда-то она уже видела это лицо, эти дымчато-серые глаза, словно налитые вечерним туманом, густые брови, немного нависающие над глазами, что придавало лицу угрюмый вид. И еще она запомнила странную улыбку, вроде бы добродушную и приветливую, но почему-то вызывающую ощущение, от которого становилось не по себе… Она уже видела это, но словно бы во сне…

«Гриммдаррейди хэйлагар трэннингар, гудс фёдир…» — само всплыло в памяти другое заклинание. Молитва святого Олава! Гроза и огненный змей над Бабиным Торжком! Трясущийся гроб с останками князей Олега и Ярополка, всеобщее смятение и страх… колдун, одиноко смеющийся посреди полной ужаса киевской толпы…