От него не сбежать - Мария Высоцкая

Отрицательно качаю головой, сильнее вжимаясь в стену. Я боюсь его. Сейчас по-настоящему. То, что происходит, результат вседозволенности. Витя давно перешел черту. Долбаный король мира.

 – Лу!

 Ворвавшийся в палату Рома вселяет надежду. Реагирую на него и неосознанно вытягиваю руки. Не сразу замечаю, что он вошел не один. В дверях высокий, широкоплечий мужчина с темной щетиной. На нем черный костюм и режущая глаза белоснежная рубашка. Он пренебрежительно скользит глазами по Витьке и останавливает свой взгляд на мне. В нем нет суровости. Там непоколебимая уверенность, он словно передает ее мне. Дышать становится немного легче. Грудь больше не сжимает в тиски, а сгорбленная спина выпрямляется.

 Рома опускается рядом, и я цепляюсь за него, как за спасательный круг.

 – Нехорошо, господин Мельников, – произносит незнакомец. Витя сжимает зубы. Он явно недоволен происходящим. Все пошло не по его плану.

 – Матвей. Цепной пес. Всегда рядом.

 Матвей игнорирует Витькин выпад.

 – Тебе лучше уйти. Мы же не будем доводить до резни?

 – Не сегодня.

 Мельников убирает руки в карманы пальто и двигается к двери. Напоследок обжигает меня взглядом, мысленно обещая настоящий ад.

 – Я Матвей. Клим просил забрать тебя отсюда. Прости, мы немного опоздали, – говорит спокойно и очень ровно.

 Все, что я могу, это кивнуть.

 Ромка помогает мне подняться и присесть на кровать. Чувствую липкую субстанцию под ладонью, которую все это время прижимала к боку.

 – У тебя кровь! – вопит брат.

 – Я позову врача, – заключает Матвей и выходит из палаты.

 Он очень широко открывает дверь. Коридор хорошо просматривается, и я вижу в нем людей. Они явно пришли сюда с этим человеком.

 – Как ты? – касаюсь Ромкиной руки.

 – Нормально. Они реально приехали вовремя, – поджимает губы.

 – Тебе что-то сделали? Витины люди что-то…

 – Нет, – сжимает мою ладонь в ответ.

 Через пару минут в палате появляется врач. Он фонтанирует недовольством, ругает всех присутствующих здесь и выгоняет из палаты посторонних. Мы с ним остаемся вдвоем.

 К счастью, мне не накладывают повторных швов и не ставят дренаж. Рану обрабатывают, перевязывают и настоятельно рекомендуют полный покой.

 – Это сумасшествие. Вы должны оставаться в больнице.

 Артур Равилевич – так написано на бейдже – разводит руками. Но оставить меня здесь и не дать Матвею увезти попыток не предпринимает. Его либо хорошо «благодарят», либо просто запугивают.

 Весь этот переезд проходит в тумане. Слабость берет верх. Очень хочется спать. Поэтому, когда я открываю глаза и понимаю, что это отдаленно похоже на мою квартиру, – пугаюсь. Чуть позже, конечно, распознаю в этой комнате ту самую спальню, где мне пришлось ночевать за день до ранения.

 Бесспорно – это дом Клима. А если учесть вопли Стефы, что я пришла в себя…

 Вздыхаю и поворачиваю голову к окну. На улице дождь. Плохая погода всегда навеивает не самые лучшие воспоминания и погружает в уныние.

 – Как жаль, что я улетаю и не смогу тебе ничем помочь, – сокрушается Стефа, расположившись на краю моей кровати, – соблюдай все инструкции, что дал врач, – стучит ноготком по тумбочке, усыпанной листками и таблетками.

 Киваю.

 – Все будет хорошо, – улыбается, но после сразу поджимает губы. – Клим за тебя переживает, – добавляет шепотом.

 – Я знаю. Что с Линой? Ты не в курсе?

 Стефа отрицательно мотает головой.

 – Ладно. Хорошего полета.

 – Спасибо. Я еще вернусь.

 Стеф целует меня в щеку и своей суетливой походкой вышмыгивает за дверь.

 Остаток дня я лежу одна. Пару раз забегает Ромка, но, видя мой абсолютно не разговорчивый настрой, ретируется.

 А я… я постоянно прокручиваю в голове Витины слова. Он готов к войне и сегодня дал понять это слишком четко.

 На улицу опускается ночь. В сотый раз смотрю на тарелку с ужином и чувствую легкую тошноту. Аппетита ноль. Спать не хочется. Мозг переполнен мыслями и картинками. Они ужасны, кровожадны и не дают покоя.

 Стрелка часов переваливает за три. Во дворе лают собаки.

 За дверью слышатся шаги. Настораживаюсь, но, когда вижу, кто пришел, расслабляюсь. Напряжение этого дня теряет градус.

 – Привет, – говорю первая, хочу, чтобы он знал, что я не сплю.

В комнате полумрак. Зажжен лишь торшер, стоящий у окна.

 – Разбудил? – Клим сокращает расстояние от двери до кровати.

 – Нет, я не спала.

 – И не ела, – косится на тарелку, которая стоит на тумбочке.

 – После произошедшего еда – последнее, о чем я думаю, – пожимаю плечами, а Вяземский приоткрывает окно, впуская в помещение холодный ночной воздух поздней осени.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 Затаиваю дыхание, наблюдая за его движениями. Он снимает пиджак и небрежно бросает его в кресло. Закатывает рукава черной рубашки до локтя и расстегивает верхние пуговицы воротника. Галстука на нем нет. Клим вообще старается избегать этого предмета гардероба.

 – Мне сказали, что ты улетел.

 – Вернулся.

 – Почему?