Бывшие - Агата Лель

Четыре месяца спустя

Сквозь плохо закрытые ламели жалюзи в окно светит теплое мартовское солнце. Я сижу на скамье и, наблюдая за танцем серебристых пылинок в рассеянных косых лучах, думаю о том, как непредсказуема жизнь. Как она может измениться, буквально в одночасье лишив всего, что было, или наоборот — подарить что-то важное. То, о чем ты даже не мог и мечтать.

Еще несколько месяцев назад мне казалось, что в моей жизни уж точно не произойдет ничего неожиданного, практически все самые важные вехи со мной уже приключились: я женился, развелся, отдал долг Родине, набил массу шишек. Я любил, я терял… А потом… потом случилось то, что случилось.

Жалею ли я о чем-либо? Нет. Если вернуться назад, я поступил бы точно так же, не изменив ни единого шага. Но если бы можно было шагнуть еще дальше, в ту тридцать четвертую осень моей жизни, я бы не отпустил женщину, которую полюбил. Никогда бы не отпустил. Но увы, отмотать пленку судьбы нет ни единого шанса, сделано то, что сделано. И пришло время собирать камни.

— Прошу всех встать, оглашается приговор суда.

Бросив быстрый взгляд в сторону молодого, откровенно скучающего пристава, поднимаюсь со скамьи и, тоже не скрывая скуки, смотрю на такую же до смерти уставшую от всего происходящего судью.

Краем уха я слышал, что завтра она улетает в отпуск. Счастливая женщина.

— В ходе следствия суду были предъявлены доказательства вины подсудимого…

Какие же долгие и нудные эти юридические формулировки… Хочется одного — поскорее разобраться со всем этим и поставить уже точку. Но приходится стоять и с преувеличенным вниманием слушать монотонный монолог о том, как проходило следствие, в каких именно грехах меня обвиняют и прочее, о чем я, собственно, прекрасно осведомлен и своей вины никогда не отрицал.

— … на основании вышеизложенного суд постановил: признать Градова Александра Андреевича виновным по статье 293 и назначить наказание в виде выплаты штрафа в размере сто двадцать тысяч рублей. Подсудимый, вам понятен приговор?

— Да, понятен, ваша честь.

— Вы можете обжаловать его в течении десяти рабочих дней с момента оглашения. Судебное заседание окончено.

Я улыбаюсь. Какое громкое слово — «заседание» — для процесса состоящего из четырех человек.

Когда я вышел из здания суда, признаюсь, что ощутил некую долю облегчения. Все-таки казенные стены давят, как ни крути. Даже если ты, по сути, ни в чем не виноват. Тем более если нет.

— Саня! Рад, что ты откинулся.

— Очень смешно, — мы ударяем по рукам с Сергеем, а потом по-дружески обнимаемся, похлопывая друг друга по плечу.

— И каков вердикт?

— Сто двадцать тысяч, как с куста.

— Крохоборы.

— Не говори.

Сергей выбивает из пачки сигарету, и мы неторопливо идем к автостоянке, где среди сиротливо притулились два наших припаркованных автомобиля.

Утро пятницы, народ еще не раскачался.

— И как тебя вообще угораздило удрать с места ограбления? — Серый выдыхает густую струю дыма, выводя меня на очередные откровения. — Ты совсем рехнулся?

— Состояние аффекта, — жму плечом, заводя уже привычную шарманку. Вдаваться в подробности не хочу.

Да, я нарушил должностную инструкцию, за что понес сегодня наказание. Да, меня шокировала смерть Глеба, и я ушел. Для всех пусть будет так. Даже для Сергея. Как оно там было на самом деле, знаю только я один. Ну, почти…

Остановившись у машин, мы стоим еще немного молча, думая каждый о своем. Сергей курит, а я просто наслаждаюсь наступившей весной. Хорошей погодой и… свободой. Когда ты был на волоске от того, чтобы ее потерять, ты ценишь каждый свой день особенно дорого. И я совсем не о сегодняшнем приговоре.

Я знаю, что Серый мне не верит — и правильно, кстати, делает. Если рассказать все как было, он не поверил бы мне еще меньше. А если бы все-таки рискнул выслушать этот бред, то просто покрутил бы пальцем у виска, потому что то, что происходило четыре месяца назад, иначе как сумасшествием не назвать. Я стараюсь это не вспоминать, просто стер из памяти, потому что это принесло слишком много боли. От нас ушел Глеб… и именно это висит на моей душе особенно тяжелым камнем.