Что, если мы поверим - Сара Шпринц

– А ты разве не устал? – едва слышно спросила я. Его пальцы перебирали мои волосы. Я набралась смелости и посмотрела ему в глаза. – Тебе тоже не мешало бы поспать.

– Скажи это моим мыслям.

Я поняла:

– О чем они, твои мысли?

Скотт молчал, и я уже было подумала, что он не хочет мне отвечать.

– О том, что этот дом слишком большой, что я ни за что не стану включать Wi-Fi, иначе мне придется читать все письма и новости. А инстаграм, твиттер и фейсбук из телефона я уже давно удалил. О том, что мне хочется сесть за рояль, но как только я это делаю, мои пальцы становятся деревянными. О том, что я попытался оставить более или менее толковые комментарии к твоему тексту, но ничего из того, что я написал, не имеет смысла.

– Перестань, – прошептала я, и Скотт остановился.

– Ты хотела знать… – тихо сказал он.

– Но мне больно это слышать.

Скотт пожал плечами.

– А почему ты так внезапно исчез? – Едва слова слетели с губ, я пожалела, что задала этот вопрос.

Мышцы на лице Скотта напряглись.

– Потому что… это все непросто.

Я почувствовала, что не стоит дальше расспрашивать. Это его история, и если он готов ее рассказать, то я рядом и выслушаю. Но ни за что не стану принуждать его к разговору, если он не готов.

– А музыка? Ты продолжал писать? – спросила я немного о другом, и Скотт покачал головой. – Совсем ничего?

– Ничего.

– И не хочешь?

– Хочу. – Скотт вздохнул. – Но это тоже трудно. Я… Я не могу сочинять то, что мне хочется, это бессмысленно… Шоу-бизнес жесток, а у меня этот контракт со студией… Хотя, на самом деле, какая разница?

Хотелось ответить что-то вроде: «Нет, это не может быть без разницы. Попробуй объяснить». Но единственное, что вертелось у меня в голове, – передо мной Скотт из «Притворяясь», который один в один повторяет слова из моего фанфика.

– Что ты хочешь этим сказать? – тихо спросила я.

Скотт молчал долго, и я уже была уверена, что так и не получу ответа. Но в конце концов он заговорил:

– То, что ты обо мне знаешь, – это только мои хиты. Песни из альбомов, о которых уже заранее известно, что они попадут в чарты. Знаешь, когда я написал свой первый хит, я не представлял, что эта песня окажется чем-то подобным. Now появилась просто так. Я ни о чем не думал, я просто пробовал так и сяк, без определенной цели, не особо заморачиваясь. И совершенно не рассчитывал, что именно этот трек взорвет чарты. Думаю, никто не предполагал. А затем всем захотелось повторения. Еще больше песен в стиле Now. О закатах, бесконечном лете, что все в порядке и жизнь прекрасна. Но жизнь не всегда прекрасна, я писал и об этом. Но эти песни не были так успешны. Нет, пойми меня правильно, я рад, что написал Now. Это был мой прорыв, но этим я загнал себя в рамки. Ну, понятно же, всем хотелось, чтобы я писал что-то подобное, чтоб это опять сработало.

Я медленно кивнула. Он еще никогда за один раз так много о себе не рассказывал.

– Значит, у тебя были и другие песни?

Скотт только пожал плечами:

– У меня стопки подобных текстов, как, впрочем, и у каждого сочинителя. Тони, мой менеджер, считал многие вещи клевыми.

Я кивнула, мне ли не знать, кто такой Тони и что он думает. Я пересмотрела тысячи интервью с ним и блоги с концертных туров.

– А «Наско» нет?

– Нет, не совсем, так прямо они не отказывались. Но всегда подталкивали меня в другом направлении: «Скотт, давай еще что-то типа Now». От Manic они вообще одурели. Lier, Mess Me Up, Lost in Control – это было именно то, чего они хотели. Мне эти песни тоже нравятся. Я никогда не писал чего-то, за что мне стыдно. Но там всегда была лишь малая часть меня. А все остальное, что как раз важно для меня, для них не имело большого значения. Это поганый бизнес. Я люблю длинные вступления, а им нужно, чтобы максимум через пятьдесят секунд песня выстреливала, иначе слушателей не зацепить. Никаких экспериментов, и желательно короткие треки, радиостанции их любят больше всего. И ни в коем случае не длиннее четырех минут, если трек набирает обороты где-то в последней трети, то его можно смело отправлять в мусорное ведро. Я думал, ладно, о’кей, пусть первый альбом будет коммерческий, зато потом я буду сочинять музыку по своим правилам. Буду настоящим. Но вдруг после девяносто двух концертов в тридцати странах ты оказываешься совершенно опустошенным.

Скотт замолчал, а я кивнула, словно хоть чуточку могла понять, каково это. Я слабо себе представляла, как он прошел через все это. Как концерт за концертом стоял на сцене перед многотысячной толпой фанатов. И то, что сейчас он сидит рядом со мной – вьющиеся волосы, уставший взгляд, – тоже невозможно было представить.

– Каждый вечер одно и то же. На любой арене, не важно, в каком городе, даже какая страна, все одинаково. На самом деле мне хотелось делать это каждый раз особенно. Ведь и зрители семидесятого по счету концерта заслуживали того, чтобы я выкладывался по полной. Я не хотел делать это без запала, на автопилоте. Но пришло время, и я понял, что для толпы там, по другую сторону сцены, каждый из этих вечеров был лишь однажды прожитым представлением. А закулисье и мои номера в отелях выглядели одинаково. Только внутри у меня было всегда по-разному, но я не должен был подавать виду. Людей не волнует, в порядке ты сегодня или нет. Они потратили долбаных восемьдесят долларов за билет и ждут твоего выступления ничуть не хуже, чем по радио. И ты выкладываешься, а как же иначе? А потом загораются прожекторы, толпа скандирует твое имя, адреналин кипит, и перед тобой стоит выбор. Покинуть сцену и продолжить жить своей жизнью или идти в гостиничный номер и сидеть там, пока громкая тишина не проглотит тебя. Это простая усталость, но уснуть ты тоже не можешь. По крайней мере без…

Он замолк, а у меня сжался желудок.

– Без чего? – прошептала я.

Скотт прикрыл глаза.

– Для кого-то это – травка, окси, фен… или просто ксанакс. Его добыть легче всего. Поначалу только иногда, после концертов на больших стадионах. Затем постепенно все стадионы становятся большими, а ночи темными и одинокими. Однажды ты принимаешь это и перед