Чудесная чайная Эрлы - Варвара Корсарова

– Не называйте его покойным! Он еще жив.

– Да? – удивился бургомистр. – Ну, если считать живым каждый деревянный чурбан, тогда да, жив. Эрла, я подумал и решил, что мне все равно – твоими усилиями или нет он стал таким. В конце концов, не секрет, что Бельмор ни у кого не вызывал симпатии, и вполне заслуженно. Признаюсь тебе, как приятелю: порой мне самому хотелось огреть его чем-нибудь тяжелым, – бургомистр очаровательно улыбнулся; вид был такой, как будто мне из кадки осклабилось перепрелое тесто.

– Так может, это вы ткнули его отравленным шипом? – я тоже в ответ сладко улыбнулась. – Не стесняйтесь, выкладывайте, раз уж мы с вами ведем приятельскую беседу.

Занта засмеялась, бургомистр опомнился, прикусил язык и принял пафосный вид.

– Бельмор желал купить твою лавку, чтобы превратить ее в выгодное заведение. Теперь он сделать этого не может, но я готов повторить его предложение. Этот прожект пойдет на пользу городу, я готов взять его в свои руки. Итак, Эрла, сделка? Я покупаю твою лавку и плачу тебе за нее хорошую сумму. А на втором слушании расскажу судьям, что ты проявила себя образцовой горожанкой и не заслуживаешь строгого наказания.

Негодование опалило меня горячей волной.

– Вы хотите получить мою лавку? Я правильно вас поняла?

– Совершенно правильно, дитя мое. Ты все равно не сможешь ее содержать. Торговлю тебе вести запрещено, срок уплаты налога давно прошел...

– Я уплачу его сегодня со всеми процентами, – сказала я победно и кивнула на столик, где лежала приготовленная пачка купюр.

– Откуда у тебя деньги?!

– Вскрыла сундучок бабушки, в который она откладывала монетки на черный день.

– Ох уж эта старая кар... – не сдержал гневного возгласа бургомистр, но осекся. – Старая бережливая женщина, – закончил он с милой улыбкой. – Значит, позаботилась о внученьке?

– Да, а дальше я сама о себе позабочусь. И о своей лавке тоже. Всего хорошего. Не забудьте закрыть за собой дверь.

Снобс пошел красными пятнами. Он не ожидал отказа и сильно разозлился. Я никогда еще не видела его таким.

Он двинулся на меня, и я поспешно отошла за стол.

Бургомистр оперся на столешницу заросшими рыжим волосом кулачищами и наклонился, глядя на меня исподлобья.

– Ты смеешь, нахалка, выставлять за дверь своего бургомистра?! – пропел он дружелюбно, отчего его тон стал еще страшнее.

А потом со всей силы хлопнул ладонью по столу, чашки подпрыгнули и зазвенели, а Занта утробно зарычала на шкафу. С нее станется кинуться на Снобса и вцепиться когтями в его реденькую шевелюру – альфина лишь ждала моего сигнала.

А я же упивалась новым званием «нахалки».

Есть своя прелесть в том, чтобы быть преступницей. Тебе уже нечего терять. Ты ничего и никого не боишься – пусть тебя боятся!

Но когда бургомистр надвинулся на меня, я все же струсила. Он был большой и тучный мужчина, и в гневе выглядел комично-устрашающе. Вряд ли он меня ударит, но он обладает значительной властью в городе и может найти средство сделать мне хуже.

Я отступила на шаг и задержала дыхание. И с облегчением выдохнула, когда в чайную вошел комиссар Расмус.

Бургомистр повернулся за звон колокольчика и мигом превратился с благостного правителя города.

– Добрый день, комиссар, – промурлыкал он.

– Добрый день, господин Снобс. – Если комиссар и был удивлен, он этого не показал.

– Не ожидал вас тут застать. По какому вопросу вы явились к госпоже Ингольф? – поинтересовался он протокольным тоном.

– Всего лишь пожелать ей доброго дня, комиссар, и дать ей пару отеческих советов. Потому что я искренне беспокоюсь о жителях своего города, даже о тех, кто однажды оступился.

– Похвальная инициатива.

– Но мне уже пора. Дела ждут! Всего хорошего, – величаво кивнул бургомистр и удалился. Комиссар проводил его сосредоточенно-хмурым взглядом.

– Он хотел, чтобы я продала ему лавку, – выпалила я.

– Вот как? А вы отказались?

– Конечно.

– Ну да, само собой.

Расмус выложил на стол потертую кожаную папку, вытащил из нее несколько исписанных листов и помахал ими в воздухе.

– Знаете, что это?

– Любовные письма? – неуклюже пошутила я и так смутилась, что чуть не задохнулась. Зачем, зачем я это сказала?!

– Новые заявления о нарушениях. Четыре штуки. Все касаются вас.

– Огонь и небесный гром! И что, опять анонимные? Что сочинили про меня на этот раз?

– На этот раз доносы не анонимные. Три поступили от горожан Ферробурга, проживающих на окраинах. А один от некоего господина Либерио, промышляющего торговлей животными. Имя виновницы не упоминается, но сомнений в ее личности у меня нет.

– И кто же она, эта виновница? – спросила я с вызовом.

– Девушка лет двадцати с каштановыми волосами, среднего роста, одета в темнозеленый плащ с капюшоном и алой лентой у подбородка, – скучным голосом зачитал комиссар, оторвал взгляд от документа и выразительно глянул на вешалку у входа, где висел мой плащ цвета можжевельника с приметными завязками у горла. Потом продолжил:

– По утверждению господина Либерио, злостная мошенница. Обманными речами она уговорила приобрести у нее редкого зверя – белую альфину за тысячу эленов...

– Неправда! За шестьсот!

– ...A также навязала ему клетку с секретным замком. Позднее альфина, дрессированная взломщиками, сбежала из клетки. Попутно вскрыв замки на других клетках, она выпустила прочий товар господина Либерио: щенков боевых пород в количестве шести штук, боевых петухов и завров в количестве двенадцати штук. Когда господин Либерио вернулся из трактира, клетки были пусты. Он понес огромные убытки. Далее, заявления от горожан. Сегодня утром они пострадали от нашествия приблудных собак и завров. Господин Пеллет подал жалобу на то, что в его двор вторгся петух боевой породы и перетоптал всех его кур. А госпожа Кленс, школьная учительница, пострадала от нападения завра. Он преследовал ее на улице, пытался забраться ей на плечи, испортил ее шляпку и проявлял повадки, свойственные заврам во время брачного периода.

– Наверное, он принял ее за курицу, – предположила я. – Его ошибка простительна, учитывая привычку госпожи Кленс украшать шляпку перьями и квохтать без повода.

Занта рассмеялась в углу.

Комиссар неодобрительно глянул на нее.

– Вижу, ваша сообщница уже дома. Как вы вчера сказали? Выпускаете альфину бродить по ночам, и ей есть чем развлечься?

– Именно так.

–