Эффект домино. Падение - Кира Оллис

Не имею ни малейшего представления, какой фасон трусов или лифчиков предпочитает Кассандра сейчас, поэтому на зло ей беру самые неудобные на мой вкус. Это в которых от трусов одно название: три верёвки и крошечный лоскуток ткани, едва ли что-то прикрывающий. Вот с верхней частью у меня тупик, но на помощь приходит девушка-консультант со смазливым личиком, которая с радостью подбирает мне несколько бюстгальтеров разных цветов.

В бутике женского шмотья мне помогают с несколькими платьями, футболками, джинсами и шортами, которые я немного погодя укладываю в чёрный пакет с логотипом мужской одежды.

Забросив часть покупок в багажник, сажусь за руль и протягиваю своей девушке фирменный пакет с бельём для неё. Как я и ожидал, её насупленные брови молниеносно разглаживаются, а надутые во всех смыслах губы расплываются в счастливой улыбке. Ханна тут же набрасывается на меня с глубоким поцелуем, и я охотно отвечаю, чтобы вытравить из своей головы все дурные мысли. Всё было предельно просто ещё несколько дней назад, а сейчас равновесие сбилось, и для общего блага его нужно восстановить как можно скорее.

Мне предстоит обед в доме Дона, а ещё неприятные разговоры (просто потому, что беседы с этой сволочью по определению не могут быть приятными). Всё во мне противится этому, но к себе домой я тоже не хочу. Не могу видеть и слышать Кассандру. Я и так еле дождался окончания ночи, постоянно прислушиваясь к малейшему шороху. Мне всё время казалось, что она сбежит, или ей в голову взбредёт какая-нибудь шальная идея, которая поставит под угрозу не только её, но и кучу других людей. В итоге я полночи провёл в своём кабинете, глазея в монитор системы видеонаблюдения, и сделал себе только хуже. Она тоже не спала, как и я. Постоянно ворочалась, а если не лежала, свернувшись калачиком, то подходила к окну, потом к кровати и снова к окну, словно не могла найти себе места. Моя футболка, которую я выделил ей для сна, доходила до середины бёдер, но даже этого мне хватило, чтобы в голове начали вспыхивать картинки, с таким трудом вытесненные из моей памяти.

«Идиот ты, Кроу. Не забывай, что перед тобой лживая лицемерка», — как заклинание повторял я про себя снова и снова.

— Не нравится мне эта Мария, — будто подводя итог моим мыслям, произносит Ханна и принимается красить и так накрашенные губы.

— Мне тоже, — убедительно вру я. — Но я не мог отказать Бену, ты же знаешь.

— Да и страшная она какая-то, — Ханна морщит свой нос. — Ляжки толстые, а волосы! Ты видел, какие у неё космы? В Мексике, похоже, не знают, что такое расчёски!

— Внимания даже не обратил, — сухо отвечаю, а у самого перед глазами раздражающий калейдоскоп образов Кассандры с разных ракурсов.

Конечно, в сравнении с худышкой Ханной она покрупнее, но её аппетитное подтянутое тело точно нельзя назвать полным. Если говорить начистоту (как сказал бы любой гипотетический мужчина, имеющий нормальное зрение), я бы назвал его трахабельным. Пока что это единственное определение, которое приходит в голову.

— Детка, думаю, не стоит сообщать отцу или Мэддоку о моей домработнице. Ты же знаешь, как они относятся к левым людям в их окружении.

— Если честно, я тоже против того, чтобы она у тебя работала.

— Да и я не особо рад, — соглашаюсь безучастным тоном. — Хотя… Знаешь, лучше наоборот сказать. Думаю, когда Мэд узнает, что у меня теперь прислуга-мексиканка, он даже станет ко мне захаживать и мы с ним, наконец, поладим, — подмигиваю я Ханне.

Она тут же начинает мечтательно улыбаться, потому что в глубине души наверняка знает, что с её братом-говнюком мы не станем друзьями никогда. Он категорически против наших отношений, и я — их вечный предмет спора. Но, к моему счастью, я знаю, на чьей стороне перевес несмотря на аномальную привязанность друг к другу брата и сестры. А ещё мне хорошо известны слабости Мэддока, поэтому знаю, на что давить.

Через минуту улыбка на лице Ханны предсказуемо затухает:

— Ну уж нет, Брайан. Ты прав. Мэда всегда тянуло на экзотику. А если учесть его маниакальное желание во всём утирать тебе нос, то он точно заявится на виллу. Вот только не для того, чтобы поболтать по душам, а поставить на четвереньки эту грязную потаскушку. Ещё не хватало, чтобы он об неё марался.

Не вижу лица Ханны, потому что упёрся взглядом в асфальтовое полотно, прогоняя от себя навязчивый рой мыслей, именуемых в народе совестью. В её тоне сквозит такая неприязнь к Кассандре, что мне становится противно от самого себя. Мои манипуляции начинают приобретать грязный оттенок.

— И, вообще, не много ли чести этой Марии, чтобы её обсуждать? — продолжает Робертс.

Рассеянно пожимаю плечами, будто мне и впрямь наплевать. Но даже если бы Ханна и оповестила всех о Кассандре, не страшно. Просто создало бы дополнительные проблемы, а мне сейчас совсем не хочется загружать ими свою дурную голову.

Вилла Робертсов, замаячившая вдалеке, даже приносит облегчение, потому что сейчас я буду снова собранным, сдержанным и хладнокровным Хоуком, которому ни в коем случае нельзя расслабляться, чтобы отыграть свою роль как следует.

«Папа» даже дочь не встречает, хотя не видел её несколько дней. Как обычно, я прохожу досмотр. Смешно. Можно подумать, в тысяча первый раз я вдруг решу обмотаться взрывчаткой. Ларри Робертс уже сидит во главе стола, накрытого на четыре персоны, и ест. Мы с Ханной здороваемся с ним, на что он лишь молча кивает и приглашает к столу, махнув вилкой в сторону наших мест. По нему сложно понять, в каком он настроении из-за почти отсутствующей мимики, но я всегда морально готов к любому повороту событий. Меня так учили, я так привык.

Прислуга подносит нам горячий бифштекс с овощами, и я с воодушевлением накидываюсь на свою порцию, потому что за последние несколько часов не ел ничего, кроме поганого кофе и помады с губ Ханны. О таком «душевном» семейном обеде я и не мечтал. Какое счастье — вот так просто помолчать и посидеть в тишине, нарушаемой только скрежетом ножа и вилки по тарелке.

— А вот и я! — Мэддок, улыбка которого при виде меня превращается в кривой оскал, заявляется в столовой.

Только ему позволено говорить, когда Папа молчит. Любимчик и, как это часто бывает, избалованный поганец, которому всё сходит с рук, что бы он не натворил. Есть лишь