Любовь авторитета, или Плата за всё - Елена Александровна Моисеева

— Потому что я люблю тебя, и потому что я знаю, что ты не пойдешь на аборт.

Ленка усмехнулась и каким-то почти металлическим голосом произнесла:

— А вот и нет. Ты ошибаешься, мне не нужен этот ребенок, — и ушла.

Не могу сказать, что я не испытал облегчения, я его испытал. Если не будет ребенка Яна, значит, не будет напоминания о нем. Чтобы у Ленки были еще дети, чтобы она забыла этот ужас, я уж постараюсь.

Ей стало лучше. По утрам уже не мутило, но спала она все же долго. А еще у нее появилась страсть — шоколад. Настроение ее оставляло желать лучшего. Я не знаю почему, но мне начало казаться, что она возненавидела этого ребенка. Она плохо питалась, разговаривала с неохотой, и почти все время спала.

— Почему ты так его ненавидишь? — спросил я ее, она вздрогнула и посмотрела на меня.

— А за что мне его любить? — с издевкой в голосе ответила она вопросом на вопрос.

— Лена! — я был удивлен, если не сказать больше. — Ведь это ребенок! Пусть и ребенок человека, которого я убить готов, но все же ребенок, и он не должен отвечать за ошибки своих родителей…

— Вот именно! Ребенок не должен отвечать за ошибки мои, его…Ян получил то, что хотел и свалил! — она злобно сверкнула глазами, — Ему совершенно все равно…

— Мне казалось, раньше ты так не считала.

— А теперь считаю! Он искал меня? Он пытался поговорить со мной? Узнать, что на самом деле происходит?

— Нет, — я покачал головой, в глубине души, я тоже осуждал Яна за это.

— Значит ему все равно. Ребенок не должен расплачиваться за ошибки своих родителей. Я не дам ему той любви, которую хотела бы дать. Ты тоже не дашь, — она вскинула на меня свой взгляд полный решимости и отчаянья. Она всегда была сложным, странным человеком для меня, но именно такая она мне была нужна. Предельно честная сама с собой? Нет, она только начала этому учиться. Это больно, и я буду рядом, когда она это поймет.

— Значит, аборт… — неуверенно произнес я.

Бабка Тамара как чувствовала, что между нами происходит неладное, и поэтому мы ее не слышали и не видели. Мы не ссорились с Леной, мы вообще почти не разговаривали. Она все более замыкалась в себе. А я все больше нервничал и начал срываться на нее. За что сам себя потом винил.

Все изменилось через четыре дня. В воздухе витала опасность, я чувствовал ее, я слышал, как она приближается, и я знал, по какой причине все это происходит, причиной тому был я. Пришло время расплачиваться. Как ни странно, именно в этот момент я успокоился. Я знал, чего мне стоит опасаться и к чему готовиться. На это время я снова стал тем самым циничным ублюдком, каким был когда-то. Лена смотрела на меня и ухмылялась, я знал, о чем она думает.

— Горбатого могила исправит, — многозначительно изрекла она, когда я кричал по телефону, разговаривая с Владом и терроризировал всех моих парней. Возможно, она права, та часть меня, которая управляла ситуацией, была алчной и злой. В том мире нельзя по — другому, иначе тебя сожрут, подавят, растопчут.

— Что ты ко мне прицепилась! — закричал я ей, положив трубку телефона.

— Я не понимаю таких людей как ты. Почему нужно было ввязываться во все это? Зачем? Зачем избирать такой путь в жизни — насилие, недоверие и вечное чувство опасности…Деньги? Слава? Что?

— А что ты мне предлагаешь? Горбатится за копейки? А потом, когда я стану дряхлым стариком, меня просто вышвырнут на улицу, не забыв при этом всунуть в зубы подачку, на которую не то, что прожить нельзя, на нее даже просуществовать невозможно. Очнись ты, в конце концов! В стране бардак! Безработица, а если и есть работа, то за копейки. Власти все подкуплены, каждый гребет в свой карман. Куда ни сунься, везде нужны деньги…Слава? На черта она мне? Я просто хочу жить, понимаешь, как человек, а не как животное! Я хочу, чтобы мой ребенок рос не в этой стране, а для этого нужны деньги…

— Каким способом тебе эти деньги достались!

— Ты все равно не поймешь, чтобы я тебе сейчас не сказал, — с горечью ответил я.

Да, она не поймет, как сложно жить и понимать, что когда-то несколько лет назад я совершил ошибку, очарованный свободой выбора под названьем Перестройка. Не поймет, что даже если я очень сильно захочу уйти, меня все равно не отпустят. Это гигантская паутина, и мы как мухи дохнем в ней. Мои родители были не лучше и не хуже других, но постоянная нищета сделала из отца вора, за что он и сел на долгие годы. Вышел он оттуда больным и дряхлым стариком, а мать за это время спилась. Я был предоставлен самому себе. Ел у соседей, которые по доброте своей меня пригрели, дома практически не жил, вечная попойка и мать, которая меня даже не замечала. Моим домом на долгие годы стала улица. Там я научился драться, защищать свои интересы. Там цель всегда оправдывала средства. Как ей это все объяснить? Девочке, которая почти всю жизнь жила под крылом родителей, училась в привилегированном классе, где учились детки чиновников обкома. Девочке в розовых очках, которая только сейчас начала взрослеть.

Она махнула на меня рукой и скрылась в своей комнате. Иногда мне хотелось все рассказать, про свое детство, и даже объяснить, почему я такой. А иногда я чувствовал себя ущербным перед ней. Леди и бродяга…Но если до перестроечных времен так оно и было, то сейчас мы поменялись ролями, и видит Бог, я не дам ей уйти от меня, я не дам ей свободу выбора, потому что когда-то ее дали мне.

Они пришли ночью в три часа. Ввалились в просторный дом в количестве пяти человек. Кто их послал, я уже знал — Бересов Сергей Константинович занимал высокую должность в правительственных кругах области, про него говорили, как об очень честном политике. Хотя политика и честность это две вещи не совместимые. Так и оказалось на деле, только узкий круг знал, что Бересов на самом деле из себя представляет. Именно он держал в своих руках весь криминальный бизнес на вверенной ему территории. Но надо отдать ему должное, сложные ситуации разруливать он умел, и соответственно за слова свои отвечал. За что и получил банальную, но