Мой встречный ветер - Анастасия Зарецкая

Вырвалась первой.

Бросила — всё, пока, и скрылась в подъезде, благо, сумочка у меня была маленькой, и ключи в ней долго искать не пришлось.

***

Этот сумасшедший день подходил к концу.

Сегодня утром я хотела устроить уборку в комнате, но к вечеру сил ни на что не осталось. Так что, вернувшись, я заварила себе пол-литровую кружку чая, сделала несколько бутербродов и ушла смотреть сериал, который рекомендовала мне Оля.

Сюжет оказался наиглупейшим, а герои творили всякую ерунду (хотя, если мы вдруг начнем внимательнее следить за собой, вполне может оказаться, что мы тоже много какой ерунды творим, просто привыкли этого не замечать).

Зато, как и обещала Оля, из-за бесконечного потока событий время за просмотром летело незаметно. Очнулась я к полуночи, выяснила вдруг, что родители уже давно ушли спать. А братца вообще в квартире не наблюдается. Опять пропадает со своими друзьями. Ждет, пока вернутся их девушки и мотивации дадут в виде пинка, чтобы наконец домой вернуться.

Я проверила социальные сети, надеясь обнаружить в них что-нибудь интересное, но нет, никто мне не писал, и тем более не писал мне тот, чьи сообщения я ждала. Но я не сдавалась, ждала до последнего. Посмотрела еще две с половиной серии — потом у меня разболелась голова.

И я принялась лежать в темноте, разглядывая потолок, врем от времени шевелясь, чтобы не уснуть.

Но в конце концов, когда время приблизилось к трем часам ночи, сон меня победил.

И ведь я правда ждала, что он напишет, красивая ли сегодня луна, или не настолько она, по его меркам, прекрасна, чтобы заострять на этом внимание. Ведь любой другой посчитал бы эту мою просьбу — сообщить о красоте луны — шуткой, но Ник… в нем тоже есть эта искорка, искорка дурости, как называет ее мой Илья.

Я проснулась около одиннадцати утра — слишком поздно по меркам летних каникул. И первым делом бросилась проверять, не пришло ли мне долгожданное сообщение.

Но он так ничего мне не написал — в какой раз я попадаюсь в эту ловушку?

***

Редко, но случаются у нас с мамой вечера,

когда мы садимся на кухне друг напротив друга

и говорим обо всяком;

за окном обязательно царит темнота, над нами желтым светом горит ночник — у него две лампочки в торшерах, всегда повернутые в разные стороны.

Мне во время таких разговоров всегда кажется, что мама бесконечно права, и я стараюсь впитывать каждое ее слово, чтобы пронести его с собой как можно дольше и воспользоваться им в тот момент, когда оно будет мне необходимо. Когда я вдруг окажусь напротив кого-нибудь, и мне будет очень больно, я должна буду вспомнить мамины слова и не дать себя в обиду.

Вот только чаще всего я их забываю, стоит мне лишь лечь спать.

А потом, в нужное время, теряюсь и совершаю оплошности — одну за одной.

Сегодня, однако, случилось у нас утро.

Субботнее утро, когда папа уже убежал в гараж, потому что на выходных ему совсем не сидится дома, а Илья ушел отсыпаться после своих ночных гостеваний. Мама иногда говорит — у других родителей сыновья возвращаются с красными глазами после вечеринок со спиртным, у нас — после бесконечных проектов.

Хотя, что-то мне подсказывает, совсем без вечеринок и у Ильи не обходится. Просто мы много чего о нем не знаем.

Мы с мамой напекли целую гору блинов, а часть даже нафаршировали творогом; поставили перед собой три блюдца с самыми разными добавками — сметана, сгущенное молоко и смородиновое варенье, и потчевали себе неспешно за чаем. Правда, смородиновое варенье ела только мама — я его признаю лишь в виде морса, как-то так с детства повелось. Хотя варенье у мамы вкусное.

Она всегда начинает первой эти наши разговоры.

Задаст какой-нибудь вопрос, а я отвечу нехотя, потому что, честно говоря, я не слишком люблю открывать перед мамой всякие вещи, которые связаны со взаимодействиями между людьми и мной.

На этот раз на меня донес Илья.

Сообщил, что я гуляю с каким-то там мальчиком («одногруппником»), и мама — как всегда, осторожно — спросила, как там у него дела.

— Да нормально, — ответила я рассеянно, наблюдая, как сгущенка растекается по блину. — Он устроился на подработку в газету. Будет теперь репортажи писать. Только я у тебя балбеска, дома сижу.

— Все твои репортажи еще впереди, — сказала мама уверенно. — Это он тебя на прогулки зовет?

— Ну мама, — и я мгновенно покраснела. — Это все тот же Паша, с которым мы весь год проекты делали. Он, видимо, по инерции продолжает со мной общаться. Привык.

— Не нравится он тебе?

Я растерялась. Так и застыла с наколотым на вилку кусочком блина.

Окна у нас были открыты нараспашку, ветер сквозняком гулял из кухни в мою комнату, и шторы то вздувались, то скукоживались, будто были медузами, которые пытаются преодолеть водную толщу. Такой приятный летний день, мне вдруг заранее стало жалко, что однажды лето закончится.

— Почему? — спросила я.

— Глаза не горят, — мама качнула головой.

— Я вообще не знаю, кто мне нравится. — Пару секунд помолчав, я продолжила: — Вообще не знаю, что такое «нравиться». Хотя, если так подумать, нравиться может много что. Книжка, или погода, или сгущенка. Если так судить, то он мне нравится. Он приятный в общении. Но, по этой же логике, мне нравится много кто и много что.

Я покосилась на маму, ожидая, что же она скажет.

Мама внимательно смотрела на меня.

— Значит, и что-то большое, чем просто «нравится», ты к нему не испытываешь?

— Я запуталась. — Сделав глоток чая, я с грохотом вернула кружку на стол. — Я даже не знаю, что такое «большее». Когда каждого слова ждешь? Когда… волна своя? Общая, у вас. Шутки понимаете с полуслова. Но в то же время — нет между вами никакой веры, и надежды нет, что всё это будет и завтра. Есть момент — один на двоих, и все же один-единственный.

Все еще было обидно, что Ник так и не написал мне тогда про луну.

И вот скоро стукнет двое суток с тех пор, как мы с ним не списывались. Бесконечные качели — он то отдаляется, то приближается. Или даже так — я будто сижу на соседних качелях, мы оба раскачиваемся, но я отстаю от него ровно на половину круга. Когда он достигает верхней точки на западе, я достигаю ее же