Война герцогинь. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

– И совершенно бессмысленная. Но не сомневаюсь, что поэты прибавят еще несколько лучей к короне, которой они увенчали мою дочь. Хотя я совсем не уверена, что она будет долго его оплакивать.

Гневная нотка в голосе принцессы удивила Изабель. Она в первый раз слышала, что госпожа принцесса позволяет себе бросить тень критической оценки на сияние своей дочери, которую и в доме Конде, и в салоне госпожи де Рамбуйе единодушно считали богиней, спустившейся с Олимпа, чтобы коленопреклоненные народы могли восхищаться ею.

– Могу я спросить, почему вы так подумали?

– Потому что только что видела, что происходит у ложа несчастного Колиньи. Анна-Женевьева в слезах, и заподозрить, что ее горе неискренне, невозможно. Однако смотрит она не на несчастного Мориса, а на мрачного Марсияка, который пожирает ее взглядом и тоже плачет так же горько, как она. Готова поспорить, что очень скоро он станет ее любовником.

Изабель ничего не сказала в ответ. Она была поражена проницательностью принцессы и ее трезвой оценкой, хотя лучше других знала, как она добра и как любит своих детей…

Воцарилось молчание. И только когда карета въехала в ворота особняка Конде, принцесса сказала с тяжелым вздохом:

– Такая трагедия из-за двух оброненных писем! Просто поверить невозможно!

7. Три венчания

Венчание Мари-Луизы де Бутвиль с маркизом де Валансэ состоялось неделю спустя в церкви Сен-Сюльпис, а свадебное празднество – в особняке Конде со столом утонченного вкуса, но без излишеств. Белокурая невеста была очень хорошенькой, жених – представителен, осанист и любезен, так что все приглашенные были очарованы молодыми.

Шарлотта де Конде мечтала отпраздновать свадьбу в Шантийи, по соседству с Преси, но жестокие шутки шалуньи-зимы могли умерить очарование празднества.

Гости отдали дань восхищения достоинству и сдержанной изысканности госпожи де Бутвиль, очень редко навещавшей теперь Париж. Сохранив свою женскую привлекательность, одевалась она по-прежнему в черное, как и следовало вдове, оставшейся верной своему трауру, однако платье на ней было бархатное, а ожерелье и подвески сияли великолепным жемчугом, так что она нисколько не походила на бедную родственницу, как было принято говорить о ней за глаза.

Гаспар де Колиньи, несмотря на то, что брат его по-прежнему оставался в тяжелом состоянии в замке Сен-Мор, тоже присутствовал на брачной церемонии, но всем сразу же стало ясно, что приехал он только ради Изабель.

А она была обворожительна в платье цвета утренней зари с серебряной вышивкой вокруг небольшого декольте, дозволенного для юных девиц, с аграфами, поддерживающими ее темные кудри с обеих сторон сияющего лица, с очаровательными ямочками на щеках. Изабель сразу же привлекала к себе внимание, ее сразу же окружили молодые люди. Она была искренне рада свадебному празднеству сестры и собиралась от души повеселиться. Поэтому не скупилась на улыбки, заботясь об одном: чтобы среди воздыхателей не было ни выделенных, ни обделенных. Франсуа посмеивался, глядя на улыбки сестры, а Гаспар чуть ли не плакал. Он почувствовал себя до такой степени несчастным, что решил покинуть праздник, но его остановил герцог Энгиенский, который, хоть и находился в толпе курителей фимиама Изабель, однако с зоркостью орла следил за всем происходящим в зале.

– Куда это ты собрался в такую рань? – удержал он Гаспара. – Как только закончатся поздравления новобрачных, мы все сядем за стол.

– Примите мои извинения, монсеньор, но я не голоден.

– Понимаю. По всей видимости, ты… Но прошу, измени, пожалуйста, выражение лица. Сегодня мы никого не несем на кладбище, у нас сегодня свадьба. Или тебе забыли сообщить об этом?

– Да нет, конечно, я знаю, – вздохнул несчастный. – И рад за счастливого жениха. Некоторым везет!

– Другим тоже, хотя они не видят своего счастья. Так иди и посмотрись в зеркало, черт тебя побери! А потом сравни себя с остальными! К тому же поделюсь с тобой секретом: я позаботился, чтобы во время ужина ты сидел возле нее.

Огорченное лицо юноши засияло.

– Правда?

– Если ты считаешь меня лжецом, наш разговор завершится на лужайке! – сурово заявил Людовик, хмуря брови.

Зная, как близок гнев у его командующего и как он бывает страшен в гневе, Гаспар поспешил его успокоить.

– Простите меня! Вы же знаете, я никогда в жизни не подвергал сомнению ни одного вашего слова, но луч света, которым вы осветили эту темную ночь, был так неожидан, так… А кто будет сидеть по другую сторону?

Гаспар снова заволновался, но его беспокойство только рассмешило герцога.

– Ла Муссэйе, которому, безусловно, куда больше понравилось бы твое соседство. Но, возвращаясь к Изабель, – проговорил он, став вдруг не только серьезным, но и суровым, – не забудь, что она юная девушка, что она де Монморанси и моя кузина. Так что…

– Не понимаю, о чем вы могли подумать, монсеньор? Я лелею единственное желание видеть ее своей женой и матерью моих детей!

– На что она, если только я правильно ее понимаю, никогда не согласится. Так же, как твой отец, замечу между прочим.

– Кто знает? Никто не помешает мне попытаться!

В начале ужина Изабель и Гаспар не обменялись между собой ни единым словом. Все за столом, проголодавшись и изжаждавшись, поглощали вкусные яства и пили вино, без умолку обсуждая последние события, новости двора, а с еще большим интересом – каждый шаг и слово Мазарини, так что и они поневоле были вовлечены в общий разговор. Но прошло немного времени, и сытная еда, а еще больше обильные возлияния поспособствовали тому, что разговоры стали частными, образовались небольшие группы беседующих, и молодые люди наконец-то смогли поговорить, оставаясь за общим столом. Гаспар собрал в кулак все свое мужество.

– Вы, скорее всего, удивляетесь, мадемуазель, тому, что я нахожусь на этом великолепном празднике, наслаждаясь счастьем сидеть подле вас, в то время как мой брат медленно, но верно приближается к своему концу.

– Не сомневаюсь, что вы виделись с ним сегодня, так как знаю, что вы теперь безотлучно находитесь в Сен-Море. Как он себя чувствует?

– Гангрена распространяется все дальше, и надежды на улучшение нет. Доктор Бурдело полагает, что есть еще один шанс. Если ампутировать руку… Но Морис решительно отказался.

– Господи, Боже мой, почему? Сколько мы знаем героев, которые живут без руки, потеряв ее на поле битвы, служа королю? И можно только низко поклониться их мужеству!

– Боюсь, не все женщины думают так, как вы. Мой брат не желает остаться жалким калекой