Отдай мне мужа! - Светлана Демидова

– Вы нашли способы давления на Анну? – спросил я, когда Евгений Григорьевич мне позвонил и сказал, что отыскал Еву.

– Нет, – ответил адвокат. – Она не знает, что я наводил справки о Еве Константиновне. Я посчитал, что так будет лучше: Анна не забеспокоится, а потому не сделает никаких упреждающих шагов.

– Разумно, – согласился я.

– Вы сейчас готовы забрать Еву Константиновну?

– Я?

– А кто? Не я же! Вы затеяли это дело, а я вам только помог.

– Мне надо будет отвезти ее домой? – спросил я, сильно разволновавшись. Я вдруг осознал, какую опять собрался взвалить на себя ответственность.

– Послушайте, Игорь Николаевич! Этот вопрос не обсуждался! И я не стану его обсуждать сейчас даже за сумасшедшие деньги! Вы просили отыскать Еву – я вам ее нашел! Могу только подарить бесплатный совет: не стоит везти ее из клиники в «Жемчужную долину». По моим сведениям, в квартире Евы Константиновны сейчас находится Анна. А Ева Константиновна, думаю, будет пребывать не в лучшем состоянии здоровья. Ей надо будет прийти в себя.

– Понял, – ответил я. – Куда мне подъехать?

– Подъезжайте к станции метро «Звездная». Я буду ждать вас у входа.

– Разве мы поедем на метро?

– Что за глупости? Поедем двумя машинами. Просто я не знаю сейчас, где припаркуюсь.

После того как мы со Слесаренко вышли из своих машин во дворе клиники, адвокат сказал:

– Значит, так! Вы сейчас подождете в холле. Я переговорю с врачом один на один, потом представлю вас друг другу и уеду. Врач проведет вас в палату к Еве Константиновне, и вы сможете ее забрать. Вопросы есть?

– Есть, – отозвался я. – Несколько.

– Я вас слушаю.

– Первый. Как быть с оплатой ваших услуг по этому делу? Я предупреждал, что у меня не особо много денег, по крайней мере, на данный момент.

– Помню. Я подожду, пока вы разбогатеете.

– А если со мной этого так и не случится?

Слесаренко скупо улыбнулся и ответил:

– Тогда буду считать, что я… как там сейчас говорят… А-а-а! Вот! Буду считать, что я… лоханулся!

– А если серьезно?

– А если серьезно, то считайте, что я отработал свой просчет с Анной Полозовой и те деньги, что переплатила мне Ева Константиновна.

– То есть вы не станете… – начал я, но адвокат меня перебил:

– Совершенно верно! Я не стану помогать вам засовывать ее обратно в следственный изолятор и далее даже несмотря на то, что налицо новое преступление. Мне моя репутация дороже! Я сделал все, чтобы Полозову освободили, и негоже мне идти на попятный. Далее вам придется справляться самому. Это понятно?

– Вполне.

– Вы сказали, что у вас несколько вопросов ко мне. Слушаю следующий.

– Вы уже ответили на тот вопрос, который я хотел задать.

– Тогда идем в клинику?

– Конечно.

Седовласый, но очень энергичный врач в голубом халате провел меня по коридору. Мы миновали несколько дверей, запертых на кодовые замки. Я подумал, что заведение похоже на тюрьму, но, разумеется, ничего не сказал. Главное, чтобы нас с Евой выпустили отсюда.

Палата Евы находилась в самом тупике длинного коридора и была последней. На ее дверях тоже имелся кодовый замок. Врач долго нажимал кнопки, очевидно, код был сложным. Когда дверь отворилась, моему взору предстало небольшое помещение, очень чистое, с задернутыми плотными шторами и освещенное неярким ночником в виде шара, такого же голубого цвета, как врачебный халат. На высокой кровати с закрытыми глазами лежала Ева. Ее лицо было чрезвычайно бледным, и она живо напомнила мне сказочную мертвую царевну.

– Она спит? – испуганно спросил я, уже прикидывая, как понесу ее к машине длиннющим коридором. Это только в сказках всяческие царевны ничего не весят. Хотя… В клинике наверняка есть каталки.

– Нет, дремлет, – ответил врач, тронул Еву за руку и позвал по имени.

Веки женщины дрогнули и открылись, но глаза смотрели на врача абсолютно бессмысленно.

– Она сможет идти? – опять спросил я.

– Сможет, но вам придется ее поддерживать. Она несколько заторможена из-за медицинских препаратов.

– И как долго она будет находиться в таком заторможенном состоянии?

– Дня два точно. К концу второго дня она должна прийти в себя.

Я огляделся в поисках какой-нибудь сумки и спросил:

– А где ее вещи? Я же должен их забрать.

– Она поступила к нам без вещей. В тумбочке предметы личной гигиены и… кажется, фрукты. Можете все забрать.

Врач повернулся ко мне спиной, собираясь уходить, и мне пришлось задержать его за рукав.

– Подождите! Ева Константиновна ведь в ночной рубашке. Она же была во что-то одета.

– Да-да! Конечно! Я сейчас пришлю вам медсестру, она поможет пациентке одеться. Думаю, она может помочь вам довести даму до машины. Вы ведь на машине?

Я кивнул и сел на краешек стула в отдалении от кровати. Мне почему-то стало страшно.

Через несколько минут в палату зашла медсестра, молодая, длинноногая и грудастая, в таком коротком халатике, будто собиралась не пациентку одевать, а заниматься со мной эротическими ролевыми играми.

– Я подожду в коридоре? – предложил я, старательно отводя глаза от вздымающейся груди медсестры.

– У нас это не положено, – ответила она. – Вы можете пока просто отвернуться.

Когда Ева была готова, мы вместе с медсестрой повели ее тем же длинным коридором к выходу. Госпожа Панкина передвигалась с трудом. Она все время заваливалась на медсестру, халат которой задирался еще выше. Я подумал, что на месте главврача запретил бы подобную спецодежду, сам устыдился своих мыслей и дальше уже вел Еву совершенно бездумно, весь отдавшись процессу.

В машине Ева Константиновна заснула. Мне стоило большого труда разбудить ее. Конечно, я сумел бы поднять ее на руки и донести до квартиры, но, во-первых, тогда некому было бы закрыть машину, а во-вторых, мне не хотелось, чтобы глазеющие в окна старушки потом о нас сплетничали. Хотя… пусть бы сплетничали… Но Ева проснулась, и мы без особых приключений добрались до квартиры. Я радовался тому, что сегодня вечер пятницы и впереди два дня для того, чтобы Ева пришла в полное сознание и мы смогли бы с ней обсудить создавшееся положение.

Эти два дня были очень непросты. Есть Ева отказывалась категорически, только пила. Хорошо еще, что до туалета с моей помощью добраться могла. В эти минуты наших медленных маленьких путешествий по квартире она напряженно вглядывалась в меня, похоже, пытаясь вспомнить, кто я такой, но память не желала повиноваться и подсказывать. Поздним вечером в воскресенье она вдруг посмотрела на меня наконец осмысленно и сказала: