Неукротимые удовольствия - Сюзанна Райт

— У прайда есть два целителя…

— Ты меня не слышишь, и я не знаю почему. — Доминик решительно шагнул вперёд. — Я собираюсь с ней увидеться. Тебе это не должно нравиться, но это происходит.

Обменявшись взглядом с Данте, Трей снова вздохнул.

— Тогда мы пойдём с тобой.

— Тебе не нужно…

— Мила явно что-то значит для тебя, поэтому, если ты действительно чувствуешь, что тебе нужно увидеть, что с ней все в порядке, своими глазами, тогда прекрасно. Но ты пойдёшь не один. Мы пойдём с тобой.

Стиснув зубы, Доминик неохотно кивнул.

— Тогда пошли.

Они втроём спустились по ступеням утёса на скрытую парковку. Никто не возражал против того, чтобы он был за рулём. Данте сел за спереди, а Трей сел сзади.

— Итак, — начал Данте, когда они проезжали через железные ворота, — Ты уже готов принять правду?

Доминик бросил на него косой взгляд.

— Какую правду?

— Что она для тебя не просто подруга в постели, — ответил бета. — Я знаю тебя, Дом, поэтому я почти уверен, что ты делал все возможное, чтобы объяснить, почему она так привлекает тебя. Сначала ты, без сомнения, винил во всем то, что она отвергла тебя — и я уверен, что это сыграло определённую роль. Но я думаю, что на самом деле тебя привлекло то, что с первого дня она увидела тебя.

Данте не сказал: так, как никогда не видели твои родители, но Доминик услышал эти слова.

— Кроме того, — продолжала бета, — она ожидает, что ты дашь ей больше, чем те грани, которые ты предпочитаешь показывать людям.

Кое-что ещё, что родители Доминика не удосужились сделать.

— На случай, если ты не заметил, ты стал раздражительным ублюдком с тех пор, как Трей сказал тебе держаться от неё подальше. Ты не сказал ни одной пошлой реплики, ни одной из наших женщин. Даже не часто покидал территорию стаи, что, я предполагаю, потому, что ты не верил, что не пойдёшь к ней. Твой волк уходит во время пробежек стаи, потому что все ещё чёртовски зол на Трея. Но твой волк не единственный, кто испытывает к ней собственнические чувства, не так ли?

Доминик ослабил хватку на руле.

— Нет.

Тон Данте немного смягчился, когда он сказал:

— Перестань пытаться найти причину, почему ты так сильно хочешь её. Просто прими то, что ты хочешь. Позволь себе обладать ею.

— Если ты думаешь, что все не так просто, потому что она не твоя истинная пара и строит планы создать пару, ты ошибаешься, — сказал Трей. — Это настолько сложно, насколько ты позволяешь этому быть.

Данте кивнул.

— Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать, что ты беспокоишься, что будешь дерьмовой парой, Доминик. Но, честно говоря, я не думаю, что это будет проблемой в этом случае. Было бы, если бы она была твоей истинной парой, потому что для тебя такая связь может быть ловушкой — ты бы автоматически сдерживался от неё. Но с Милой тебе не о чем беспокоиться. Ты знаешь, что она не твоя истинная пара. Ты знаешь, что никакое желание создать пару не охватит тебя внезапно и не заставит тебя принимать решение. Ты знаешь, что у тебя есть выход, если он тебе нужен — тот же выход, в котором отчаянно нуждался твой отец. Запечатление можно разорвать, не превращая ни одну из сторон в изгоя. Но они также могут быть такими же крепкими, как связь истинной пары, если пара вкладывает в это все, что у них есть.

— Я думаю, что Данте пытается сказать: «Ради всего святого, не уходи от этой девушки — отдай ей все, что у тебя есть». — Трей приподнял бровь, посмотрев на бету. — Так ведь?

Данте поджал губы.

— Да, по итогу. Ну, Дом, что ты собираешься делать?

Проехав на красный свет, Доминик ослабил нажим на педаль.

— То же самое, что я решил сделать ещё до того, как запрыгнул в этот внедорожник. Я собираюсь сказать ей, что она моя.

Повисло долгое молчание, а затем Данте и Трей обменялись взглядами.

— Наш мальчик взрослеет, — сказал Трей.

— О проклятое время, — пробормотал Данте, но он улыбался.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Милу ничуть не впечатлило, что в её квартире снова появилась кучка разъярённых кошек. Что ещё больше раздражало, так это то, что на этот раз это была не просто горстка людей. Нет, большая часть прайда собралась в её квартире, что сводило с ума её очень территориальную кошку. Особенно учитывая, что двое из них были Джоэл и Адель.

По прибытии Джоэл крепко обнял Милу, а затем потратил добрых пятнадцать минут, пытаясь убедить её ненадолго переехать к нему и Адель, чтобы она не была одна. Она, конечно, отказалась, что чуть не привело к перепалке. Но один взгляд Валентины заставил его захлопнуть рот. Теперь он стоял в другом конце комнаты, кипя от возмущения, в то время как Адель делала все возможное, чтобы успокоить его.

Мила предвидела его гнев. Он не хотел её для себя, но какая-то глубоко укоренившаяся часть его не могла смириться с мыслью, что она в опасности — он хотел защищать и присматривать за ней. Но поскольку её кошка считала это навязчивым, она продолжала шипеть и плеваться на него.

Отвлёкшись от Джоэла, Мила окинула комнату беглым взглядом. Её товарищи по прайду были не просто взбешены — они были шокированы. Они никогда раньше не чувствовали себя в здании небезопасно. Они всегда считали его непроходимым. Ну, непроходимым для кого угодно, кроме росомахи — невозможно было удержать росомаху там, где она не хотела быть.

Кстати, о росомахах… До сих пор её мать не произнесла ни единого слова, что было плохо. Тихая Валентина была очень опасной Валентиной. Она была занята приготовлением чая и подачей выпечки — ну, всем,