В одной постели - Айрин Лакс

— У тебя новый стиль в одежде, Золотце? — поинтересовался я. — Не припомню, чтобы ты раньше носила джемперы оверсайз…

— Просто у Юджина более свободные взгляды на рабочую одежду, — добавила она, отведя взгляд в сторону и торопливо попрощалась.

— Постой! Ты не назвала две причины. Ада, две причины — это какие?!

Но дверь уже закрылась…

Черт побери, я же теперь всю голову сломаю над решением этого вопроса.

Две причины. Две чертовы причины!

Допустим, одна из них, это чувства Аделины ко мне, а вторая — какая, а?

***

Я думал сутки напролет.

Снова и снова переживал миг нашей встречи. Пялился в темноту камеры, трогал губы, словно влюбленная девчонка: они горели, будто Аделина только что меня поцеловала.

Две причины, Кароль.

Дружище, не тупи!

Ты и не такие задачки щелкал. Ты очень сложную авантюру затеял, чтобы подцепить Агашева на крючок!

Неужели ты не догадаешься о каких-то чертовых двух причинах?!

Одна, вне всяких сомнений, чувства Аделины!

А вторая?!

Ооо…

Моя голова была готова лопнуть.

Мое Золотце! Только она могла подкинуть мне такую задачку, что я не справился. Я боялся ее отпустить и в то же время понял, что сделал это не зря. Она расцвела, обрела в жизни и другие смыслы, помимо меня и работы.

Я на свадьбе рассказал Роберту, как мой дед говорил: «Если встретишь женщину, которой захочется подарить свое сердце, беги. Ибо в этот момент закончится твоя свобода…»

Но я произнес только первую часть фразы, по которой Роберт решил, что дед учил меня не влюбляться и беречься чувств.

Однако там было и продолжение, и полная фраза звучала так: «Если встретишь женщину, которой захочется подарить свое сердце, беги. Ибо в этот момент закончится твоя свобода… Беги, чтобы подумать, та ли самая эта женщина? Достойная? Не ошибаешься ли ты? Мы живем в мире соблазнов и иногда ведемся на сладкие улыбки лести и громкий зов похоти, но ее вкус быстро тает, оставляя после себя пустоту. Поэтому выбирай осторожно, кому его (сердце) подарить. Та самая женщина отберет у тебя свободу — мнимую, холостяцкую, и одарит взамен настоящей свободой — быть счастливым, а не казаться им…»

Кажется, я только сейчас осознал и в полной мере прочувствовал глубину этих строк и остался взволнованным, даже глаза стали на мокром месте: так раздавило осознанием, что мои чувства к Аделине не были безответны. Иначе бы моя девочка не прибежала меня спасать, вопреки всему, вопреки всем этим новостям и обвинениям, раздутым нарочно!

Она так похорошела, мое Золотце. В этом тоже есть своя сладость и горечь: радоваться за нее и горько переживать, что не был рядом.

Я не всегда смогу быть рядом, всегда быть рядом и не нужно, гораздо важнее потом делиться всем, обсуждать сокровенное, обогащать свою вторую половинку и радоваться за ее успехи. Аделина расслабилась, засияла и даже стиль одежды стал другой, более свободный, она будто немного поправилась, стала шире в бедрах.

Внезапно я сел и заморгал, потер глаза, потом едва не взвыл, прикусил кулак.

— Не может быть. Уууу… Не может быть! Или может? Вспоминай, Эмиль, вспоминай, был ли презерватив в нашу первую ночь?! Ааааа! Хрен я что вспомню, меня тоже тогда опоили, и я… Я ни сном, ни духом! Две причины, боже! Мне срочно нужно на волю… Срочно нужно упрятать Золотце как можно лучше!

Глава 44

Аделина

Я была немного обижена, что Эмиль меня не посвятил в детали плана, но, тем не менее, понимала, какие чувства им двигали.

Понимала, почему он промолчал: слишком высокие ставки в игре, и я бы ему только мешала. Поэтому он отстранил меня на время… Но для меня большой неожиданностью стали его признания в чувствах.

В каждой клеточке крови звенели его пылкие слова: “Обожаю! Обожаю тебя!”

Я наконец ощутила, насколько Эмиль может быть откровенным — так, что даже обжигало. Он не врал и не прятался. Наконец-то не врал и не прятался, и я чуть не расплакалась там, понимая и принимая его правила игры.

Мне кажется, я понимала его даже больше, чем саму себя сейчас, пребывающую на гормональном подъеме из-за беременности. Поначалу я не придала значение сбившемуся циклу месячных. У моего организма были веские основания, чтобы перестроиться — слишком большой стресс. Отделение от Эмиля стоило мне большого количества потраченных нервных клеток.

Казалось, каждая моя клеточка души истекала кровью от желания быть там и с тем, с кем мне было сложно, но интересно. Оказалось, что я иного, кроме Кароля, не знала и первое время даже не хотела знать, заставляя себя думать и жить иначе. Нервы, новый режим дня, сна, больше физической нагрузки, другое питание. Словом, если где-то и была очередь за изменениями, мой организм занял в нем очередь еще со вчера!

Но когда месячные не появились снова, в следующий месяц, а настроение стало скакать, как йо-йо, от умиления из-за приятной мелочи до агрессии из-за крошечной досадной неудачи, я кое-что заподозрила.

Заподозрила, проверилась…

Бинго, Кароль, вы снайпер!

Я беременна.

Но говорить об этом отцу ребенка не спешила. Даже Юле не сказала, спрятала приятную новость в себе, растила ее, лелеяла, умилялась. Не было ни одной мысли сделать аборт. Ни одной… Не думала о том, как буду вести дела. Всегда можно найти варианты, а еще у меня был подарок от Кароля — тачка, стоившая сотни тысяч в валюте. Я бы выставила ее на продажу и нашла покупателя, даже накинула примерный список тех мажоров, кого могла бы заинтересовать такая лапуля.

Честно говоря, я и не планировала сообщать Эмилю. Не была уверена в его реакции. Вдруг он бы обвинил меня в том, что я залетела нарочно и принял бы меры, а я… хотела малыша. Всегда хотела. Мечты о семье, где каждый малыш желанен и не окажется на улице, меня не покидали. В общем, я все продумала, кроме одного — внезапного провала Кароля.

У меня не осталось ни одной мысли или обиды на него, только желание помочь выкарабкаться человеку, который дал мне путевку в жизнь, без преувеличения. Пусть даже он был бы неправ, плевать! Я убеждена, что Кароль достоин шанса и не должен