Собственность Короля - Айя Субботина

— Ты ебанулся что ли? — ржу. — Реально кукушка сдохла?

— Договор был между мной и Роговым. Не припоминаю, чтобы приглашали туда какого-то… цыгана.

Цыгана.

Сжимаю кулаки. Это происходит непроизвольно, само собой, каждый раз, когда прошлое, от которого я столько лет бегаю, словно сдаю норматив по марафонскому бегу, меня догоняет.

Миллион раз давал себе обещание не реагировать на выпады в адрес своей «родословной», но меня все время вышибает, стоит услышать это… «цыган».

Шуба видит, что угодил в больное, скалится.

Доволен собой, тварь поганая?

Я легко могу превратить его рожу в такое отборное месиво, что даже уродец из «Ганнибала» будет на его фоне выглядеть настоящим красавчиков. Я буквально силой заставляю себя держаться от шубы на расстоянии, потому что если пушу в ход кулаки — уже не смогу остановиться. Но как бы сильно мне не хотелось превратить тушу этого гнойного пидара в бесформенную кучу говна — сейчас не время. И не место.

— Этот цыган сам приходит — куда хочет и когда хочет. — Откладываю в сторону карандаш, потому что он слишком остро заточен и буквально соблазняет воткнуть его Шубе в глаз, чтобы посмотреть — пробьет ли он черепную кость с внутренней стороны.

— Владик, Владик… — Прищелкивает языком в унисон со снисходительной улыбкой. — Помнишь, я говорил тебе, что в этом городе у вообще — в этой стране — у тебя есть только один способ не путаться у меня под ногами?

— Ты всегда нес так много пафосной хуйни, — морщусь, как будто перебиваю в уме длинный список всех его высеров. — Знаешь, это все такая блёвань, что даже вспомнить не хочется. Напомнишь?

— До их пор огрызаешься как маленький обиженный щенок.

Идея воткнуть в него карандаш с каждой секундой перестает казаться безумной.

Но… нет. Пока нет.

— А ты до сих пор такой же пафосный хуй, — щелкаю пальцами, как будто только сейчас это понял. — Ну раз уж ты приперся вместо своей «шестерки», то к тебе те же вопросы. Собственно, ровно три: завещание отца моей девочки, возмещение ей морального ущерба в денежном эквиваленте и, самое главное — какую часть твоей рожи ты готов отдать под пару крепких пиздюлин в качестве моральной компенсации мне за то, что твоя «говорящая голова» протянула грабли к моей девочке?

Рожа Шубинского так смешно вытягивается, что я уже почти жалею, что не держу. В руках телефон — снял бы и выложил в интернет, чтобы общество клепало ржачные мемы.

Аж, сука, на душе легче.

— Ты, блядь, совсем с катушек слетел?! — Его маленький глазенки начинают наливаться кровью, нижняя губа трясется как сиська козла. И плевать, что у козла нет сисек, потому что если бы они у него были — то это выглядело бы, мать его, именно так. — Ты забыл, кто тебя из говна вытащил, гнида подзаборная?! Тебя мамаша из своей грязной цыганской пизды выхаркнула, как паразита, ты вообще что из себя возомнил?!

Я умею себя контролировать.

Честное слово.

Но бывают моменты, когда просто тупо надо. Когда мозг понимает, что это доставит максимум из возможных проблем, но сердце говорит: да и хуй с ним, эта жизнь никогда не была простой для подзаборного gipsy (цыгана), зато въебать старому гандону от всей души и кайфануть прямо сейчас — я, блядь, это заслужил! Хотя бы тем, что не сдох, выжил и дорос до момента, когда козлина вроде Шубинского сама приковыляла мне в руки.

Так что, бля, о чем сожалеть?

Тем более, когда Шуба делает такой царский подарок — подходит ко мне слишком близко, стоя ровно с противоположной стороны стола, как большая наглая тварь, которую грех не вздрючить.

Я успеваю скинуть ноги со стола, перегнуться вперед и сцапать его за шиворот.

Крепко, сворачивая ткань рубашки в кулаке, пока ворот не натягивается вокруг сморщенной шеи предельно туго. Шубинский выкатывает глаза, размахивает руками, но я тяну его к себе. Выуживаю брюхом на столешницу, как рыбину.

Его щеки трясутся и багровеют.

Сжимаю еще сильнее, чтобы, сука, обоссался от страха.

— Влад… — хрипит и сопит, пуская слюни.

— Ух ты, уже прямо целый Влад? — Подкручиваю воротник еще сильнее, чтобы у гада окончательно развеялись иллюзии насчет того, что меня можно безнаказанно называть, блядь, «Владиком».

Правду говорят, что в старости человек снова возвращается в детство — тоже мочится под себя, ест пережеванную кашку и пускает слюни. Только есть милы старички-младенцы, а есть сморщенные пидары, как Шуба. Мир станет лучше, если я придушу его прямо сейчас. По крайней мере, больше ни одна американская принцесска не попадет в его поганые клешни, и не будет страдать от его старческих извращенных фантазий.

Шуба начинает сучить ногами, пытается вцепиться в мою руку своими сухими отростками, но я без труда их сбрасываю.

— Как ты меня назвал? — говорю нарочно шепотом.

— Вла… — тянет Шуба, но ему не хватает дыхалки закончить.

— Нет, ты меня назвал как-то иначе, — прищелкиваю языком.

Реально, хоть бы не придушить псину, потому что пиздец, как хочется.

— Давай, Шуба, ты же пришел показать, что крутой. Повтори, как ты меня назвал.

Он открывает рот, хватая воздух уже почти в агонии, но все-так еле слышно сипит:

— Цы… цыган…

Я немного ослабляю хватку, но не даю старику расслабиться — разворачиваю его на спину, прямо на столе. Перекрываю глотку предплечьем, и снова надавливаю. Даже если бы хотел позвать на помощь — не сможет.

— Да, Шуба, я — цыган. Мелкий пацан, которому всегда было похуй на всех и все, лишь бы было чё пожрать. Ты же знаешь, что я творил, да? Помнишь? И правда думаешь, что мне не плевать, посадят меня за одну твою мертвую тушу или нет? Серьезно веришь, что можно прийти на мою территорию, разбрасывать вокруг свое дерьмо — и спокойной уйти?

— Вла-а-а-а… — Он начинает задыхаться, превращаясь из чудесно-багровой сморщенной сливы с еще более «прекрасный» землисто-серый кусок еще более сморщенного говна. — Вла-а-ад… пусти-и-и…

— В смысле — «пусти»? Шуба, я охуевший цыган, и если ты думаешь, что мне сейчас не хватит смелости отправить тебя в могилу, то ты, козлина, ничего не знаешь о цыганах.

Он, кажется, то ли согласно кивает, то ли просто уже разговаривает с кем-то там, кого положено видеть в предсмертный час.

Я нехотя разжимаю кулак и брезгливо наблюдаю за тем, как Шуба пытается перевернуться обратно на живот, скатывается со стола и сползает на пол. Даю ему