Анастасия - Лана Ланитова

В те минуты я был слишком далек от восхищения Станиславским, и игра знаменитой Книппер, увы, не произвела на меня должного впечатления. Лишь только намёком я понял, что в этой пьесе настойчиво звучала тема «тоски по лучшей жизни». И эти настроения были созвучны всей интеллигентской публике. Эти настроения уже тогда, задолго до революции, незримо витали в воздухе. А более всего мне запомнился последний акт, где за печкой пел сверчок, раздавался топот копыт, вздыхала задремавшая в углу за вязанием нянюшка, и стучал на счетах дядя Ваня.

После окончания спектакля я более всего боялся, что Настя захочет тут же ехать домой. Но к огромному моему счастью, когда мы одетые вышли с ней на крыльцо, она вдруг посмотрела на меня шалым взором, в котором прядали черти, и произнесла:

– Георгий Павлович, Чеховские пьесы – это прекрасно, но если вы подумали о том, что я парфетка и прилежная гимназистка, то вы весьма ошибаетесь.

– Вот как? – я растерянно улыбался, с восторгом ожидая её дальнейших откровений.

– Именно. Я знаю, что в Москве есть тайные клубы, где люди нюхают белый порошок. Отвезите же меня именно в такой клуб. Ну же… И там мы будем веселиться до утра.

– Анастасия Владимировна, – медленно начал я, пытаясь подобрать нужные слова. – Видите ли, вы слишком юны для подобных заведений. Вас просто туда не пустят, – я бессовестно врал, вспоминая о том, что видел в этих клубах таких юных созданий, что Настя по сравнению с ними казалась очень взрослой.

– Ну, что за чушь, Джордж! Посмотрите на меня внимательно. Кто может сказать, что перед вами стоит гимназистка?

Я невольно смерил её долгим взглядом, задержавшись на стройной фигуре и высокой груди, проступающей даже сквозь ткань дорогого манто. И понял, что она чертовски права…

– Нет, Настя, и всё же. Я решительно против. И если об этом похождении узнает ваша тётя Мадлен, она просто меня уничтожит.

– А вы желаете ей по приезду обо всём рассказать?

– Конечно же, нет! – вспыхнул я.

– Тогда в чём же дело? Ведите меня туда. Сейчас же, – в порыве она даже топнула ножкой.

– Ну, хорошо. Я так и быть отвезу вас туда. Но мы пробудем там лишь пару минут, и я тут же верну вас домой.

В ответ она кивнула. Я долго думал, в какой салун я мог бы отвезти Анастасию. И решил отправиться вместе с ней в наркопритон, расположенный в Соболев переулке, между Трубной и Сретенкой. Я уже неоднократно описывал вам обстановку, что творилась там. Когда мы приехали, нас встретил тот же котообразный метрдотель с гадкими усиками на лощеном лице и провел нас через кондитерскую и общий зал в отдельную «приват-каюту». Как назло, в этот вечер, когда Настя впервые очутилась в этом дрянном заведении, вся публика, пришедшая сюда, выглядела как никогда безобразно. На дальних диванах, стоящих у самой стены, там, куда плохо проникал свет газовых ламп, мы увидели множество спящих под опием женщин. И несколько из них были полураздеты донага. Я явственно видел их обнаженные груди и животы, с расшнурованными и ослабленными корсетами. Я видел их худые ляжки, обтянутые ажурным фильдекосом. И то, как один седенький джентльмен, похожий на козла с жидкой бородкой, посадив себе на колени кудрявую, совсем юную девушку, тискал её голую, плохо развитую грудь. Я поспешил отвернуться, но краем глаза заметил, как Настя, вперив зеленые очи, с жаждой рассматривала все откровенные сцены, происходящие в этом зале. При этом её чувственные ноздри трепетали от возбуждения. В эти минуты её магический взгляд напомнил мне взгляд индийской кобры.

Глава 5

Гурьев прервал свой рассказ, откинувшись головой в высокое кресло.

– Господа, если честно, то мне до сих пор немного неловко продолжать своё повествование. Ведь в нём мне приходится упоминать обо всех интимных деталях.

– Георгий Павлович, – не выдержал я. – Вам вовсе не к лицу подобное смущение. Вы не священник, а мы не робкие прихожанки. Мы все взрослые люди. А без ваших интимных деталей рассказ станет бедным и эмоционально пустым.

– Ну, хорошо, – кивнул он и решительно встал из кресла.

Заложив руки за спину, он прошелся по комнате нервной походкой и посмотрел в окно. Постояв так пару минут, он вернулся и снова сел. Потом, не торопясь, он раскурил трубку и, затянувшись, продолжил свой рассказ.

* * *

Продолжение рассказа графа Гурьева Георгия Павловича

– Итак, когда мы с Настей добрались до «приват-каюты», её плечи немного дрожали. Я было подумал, что это происходит от её девичьей впечатлительности, и уже корил себя за то, что приволок её в это злачное местечко. Но, каково же было мое удивление, когда, оставшись наедине, она буквально кинулась в мои объятия, обвив меня легкими, но сильными руками. Она сама принялась целовать меня в губы жгучими и острыми, словно укусы, поцелуями.

И тут я вновь испытал то странное полуобморочное состояние, которое испытывал всякий раз от полной близости с этой девушкой. Как только наши губы слились в немыслимой страсти, а мои руки обхватили её нежный стан, я заново ощутил невесомость её плоти. Она вновь куда-то ускользала, просачиваясь сквозь мои пальцы, словно песок. И чем сильнее я желал её телесно, тем всё явственней мне казалось, что еще секунда, и она упорхнет от меня в неведомую высь. И в то же время, прикосновение к её губам кинуло меня в какой-то новый поток, который унёс меня в странное место. Теперь это был не Эдемский сад. Это место напоминало собою мрачную каменную пещеру, осененную всполохами багрового света. Где-то рядом плескалось огненное море, похожее на жерло кипящего вулкана. А вдалеке я услышал человеческие стоны и звериный рык. Я даже не понял, где теперь очутился. Мне стало страшно, и я открыл глаза.

Настя оказалась уже не подле меня – она выскользнула из моих объятий. Я увидел её лежащей на диване. И она курила опиум. Прическа её растрепалась, выпустив на волю роскошные рыжие пряди, падающие по обнаженным плечам. Да, да, чертовка ловко приспустила ворот платья, обнажив лилейную шею, почти до ярко-красных сосков. Я успел разглядеть лишь самое начало её умопомрачительной груди, спрятанной в ажурном лифе.

– Настя, ты куришь