Искусство самовыражения - Колин Гувер

— И что? Если кто-то почувствует себя лучше, написав стих об их мертвой собаке, то замечательно. Хави, что, если бы какая-то девушка разбила тебе сердце, и ты бы решил самовыразиться с помощью ручки и бумаги? Это твое дело.

— Правда, — сказал парень. — Люди вольны писать все, о чем захотят. Но вот что меня беспокоит, что, если человек, который пишет, не хочет переживать это заново? Что, если какой-то парень читает слэм об ужасном расставании, а затем он берет себя в руки и движется дальше по жизни? Он влюбляется в другую девушку, но теперь в ЮТубе есть видео с ним, толкающим печальные строчки о своем разбитом сердце. Это отстойно. Если вы читаете стих, или хотя бы пишете, когда-нибудь, вам придется пережить его заново.

Уилл перестает крутиться над проектором и встает, поворачиваясь к доске. Он хватает кусок мела и что-то записывает, а затем отходит.

«Братья Аветт»

Уилл указывает на имя на доске.

— Кто-нибудь из вас слышал о них?

Он смотрит на меня и слегка покачивает головой, показывая, что не хочет, чтобы я подавала голос.

— Что-то знакомое, — сказал кто-то в конце комнаты.

— Ну, — говорит он, шагая по кабинету. — Они известные философы, которые говорят и пишут очень мудрые слова, пищу для размышлений.

Я пытаюсь подавить смешок. Хотя, по большей части он прав.

— Однажды их спросили об этом. Думаю, они занимались чтением. Кто-то задал им вопрос об их стихах, и было ли им трудно переживать каждое слово на каждом выступлении. Они ответили, что хоть уже и вышли за рамки тех событий или забыли о том человеке, который вдохновил их, это не значит, что их слушатели не находится в состоянии, в котором они были тогда. И что? Подумаешь, сердечная боль, о которой ты писал в прошлом году, не является тем, что ты чувствуешь на сегодняшний день. Это может быть именно тем, что чувствует человек на переднем ряду. Ваши нынешние чувства, и люди, до которых вы можете дотянуться словами, написанными пять лет назад — ради этого стоит писать стихи.

Он переворачивает проектор, и я сразу узнаю появившиеся на стене слова. Это кусочек, который он читал на слэме на нашем свидании. Его кусочек о смерти.

— Видите это? Я написал этот стих два года назад, после смерти моих родителей. Я был зол. Мне было больно. Я написал в точности то, что чувствовал. Когда я читаю его сейчас, то не испытываю тех же эмоций. Жалею ли я о его написании? Нет. Потому что есть шанс, что прямо в этой комнате сидит кто-то, к кому могут относиться эти слова. Для них они могут что-то значить.

Он передвигает мышку, и проектор приближается, подчеркивая строчку из его стиха.

Люди не любят говорить о смерти,

Ведь это грустно .

— Никогда не знаешь, ведь кто-то в этой комнате может относиться к этим строчкам. Разговоры о смерти делают вас грустными? Конечно. Смерть — отстой. Это не веселая тема для обсуждений. Но, иногда, вам нужнопоговорить об этом.

Я знаю, что он делает. Складываю руки на груди и сердито смотрю на него, а он — на меня. Оглянувшись на компьютер, Уилл подчеркивает еще одну строчку.

Если бы только они приготовились, смирились с неизбежным , раскрыли свои планы ,

— Как на счет этой? Мои родители не были готовы к смерти. Я был золна них за это. На мне остались счета, долги и ребенок. Но что, если бы они могли предупредить меня? Воспользоваться шансом, обсудить это, рассказать о своих планах? Если бы разговоров о смерти не было так легко избежать, пока они были живы, мне, возможно, не было бы так трудно после их смерти.

Он смотрит прямо на меня, увеличивая следующую строчку.

Поняли , что на повестке дня не только их жизни.

— Все предполагают, что у них в запасе есть хотя бы еще один день. Если бы мои родители догадывались, что вскоре с ними случится, они бы сделали все в своих силах, чтобы подготовить нас. Все. Дело не в том, что они не думали о нас, они просто не размышляли о своей смерти.

Он подчеркивает последнюю строчку своего стиха.

Смерть. Единственная неминуемая вещь в жизни …

Я смотрю на фразу и читаю ее. Зачем перечитываю вновь. И вновь, и вновь, и вновь. Я читаю ее до конца урока, пока все остальные не уходят. Все, кроме Уилла.

Он сидит за столом, наблюдает за мной. Ждет, пока я пойму.

— Я понимаю, Уилл, — шепчу я наконец. — Понимаю. В первой строчке, когда ты сказал, что смерть была единственной неминуемой вещью в жизни… ты подчеркнул слово «смерть». Но когда ты повторил ее в конце поэмы, ты подчеркнул уже слово «жизнь». Ты делаешь акцент на жизни в конце. Я понимаю, Уилл. Ты прав. Она не пытается подготовить нас к своей смерти. А к своей жизни. Тому, что от нее осталось.

Он наклоняется вперед и выключает проектор. Я хватаю свои вещи и иду домой.

***

Я сижу на краю маминой кровати. Она заснула по центру. Больше у нее нет своей стороны, теперь, когда она спит одна.

На ней все еще форма клиники. Когда она проснется и снимет ее, это будет в последний раз. Я задумываюсь, не потому ли она не сняла ее, тоже это понимая.

Я смотрю за ритмом ее тела, когда она дышит. С каждым вдохом я слышу усилие ее легких в груди. Усилие легких, которые подвели ее.

Я тянусь и глажу ее волосы. После этого пару волосинок остаются на моих пальцах. Я убираю руку и медленно наматываю их на палец, направляясь в свою комнату и поднимая с пола заколку для волос. Я открываю ее и кладу волосинки, затем закрываю. Кладу заколку под подушку и возвращаюсь в мамину комнату. Я ложусь на кровать рядом с ней и обнимаю ее. Она находит мою руку и мы переплетаемся пальцами, общаясь, но не произнося ни единого слова.

" "

— The Avett Brothers, COMPLAINTE D'VN MATELOT MOURANT

Глава Шестнадцать

После того, как мама засыпает, я бегу в продуктовый. Любимая еда Кела — базанья. Раньше он так называл лазанью, потому мы все еще зовем ее базаньей. Я беру все, что мне нужно для блюда, возвращаюсь домой и начинаю готовить.

— Пахнет базаньей, — говорит мама, выходя из своей спальни. Сейчас она в домашнем костюме. Должно быть, она сняла свою форму поликлиники в последний раз.