Непристойная страсть - Колин Маккалоу

Сестра Лэнгтри почувствовала, как в ней что-то зажглось; горячая волна благодарности разливалась по всему ее телу: теперь ошибки быть не могло, она видела это по его глазам. Все сомнения разрешились; она знала, что любит его, и больше уже не надо копаться в себе, конец всем мучениям и терзаниям. Наконец все стало на свои места, и теперь она чувствовала себя так, будто прошла долгий и трудный путь и приблизилась к цели.

Майкл пристально всматривался в ее лицо, губы его раскрылись, он хотел что-то сказать. Она замерла в ожидании. Но слова так и остались несказанными. Сестра Лэнгтри явственно видела, как работает его мысль и любовь уступает место… Чему?.. Страху? Осторожности? Рука его разжалась, теперь его прикосновение было чисто дружеским, нежность исчезла.

– Ну ладно, увидимся, – сказал он и вышел за дверь.

Льюс не дал ей времени для размышлений, он вошел в кабинет, и она очнулась от оцепенения, в которое ее поверг разговор с Майклом.

– Мне надо кое-что сказать вам, сестренка, прямо сейчас, – начал Льюс.

Лицо его было совсем белым.

Она облизнула губы.

– Ну разумеется, – выговорила она с трудом и усилием воли выбросила из головы мысли о предыдущей встрече.

Льюс сделал несколько шагов вперед, пока не подошел к самому ее столу. Она села в кресло.

– Придется мне с вами расквитаться, – заявил он.

– Ну что ж, садитесь, – спокойно сказала она.

– Это не займет много времени, лапочка. – Улыбка на его лице была скорее похожа на оскал. – По какому праву вы суетесь в мои отношения с маленькой мисс Вуп-Вуп?

Сестра Лэнгтри широко раскрыла глаза.

– Я? Неужели?

– Вы, черт возьми, прекрасно знаете сами! Все шло прекрасно, и вдруг ни с того ни с сего она мне заявляет, что ей, мол, неприлично связываться с такими, как сержант Льюс Даггетт, потому что после разговора с вами она увидела то, чего раньше не замечала.

– Так же неприлично, как и встречаться тайком, – возразила сестра Лэнгтри. – Офицерам не пристало вступать в интимные отношения с рядовыми.

– Не надо, сестренка! Вы, как и я, отлично знаете, что все эти правила нарушаются в этом чертовом заведении чуть ли не каждую ночь! А кто здесь вообще есть, кроме рядовых? Высокое начальство? Да ни у одного из них не поднимется, будь перед ним хоть Бетти Грейбл! Больные – офицеры, эти клячи водовозные? Да поставь перед ними хоть саму Деву Марию голую, у них и то не встанет!

– Вы можете быть вульгарным и грязным, Льюс, если по-другому у вас не выходит, но прошу вас воздерживаться от кощунства! – отрезала она.

Лицо ее окаменело, в глазах появилось выражение холодной злости.

– Дело в том, солнышко, что сам предмет разговора вульгарный и грязный, – пропел Льюс, – так что, думаю, придется мне зайти еще дальше, чем просто кощунствовать. Какая же вы, оказывается, старая ханжа! Никому не удастся посплетничать о сестре Лэнгтри в столовой, не так ли?

Он схватился руками за край стола и наклонился к ней, лицо его было на расстоянии нескольких дюймов от ее лица и оттого казалось огромным. Однажды они уже сидели так, но только теперь в глазах его было совсем другое выражение.

– Послушайте, что я вам скажу! Вы больше не посмеете вмешиваться в мои дела, или я сделаю так, что вы пожалеете о том, что на свет родились! Слышите? Я развлекался с маленькой мисс Вуп-Вуп так, как вам и во сне не снилось, швабра вы засохшая!

Эпитет проник глубже, чем он предполагал: на лице ее выступила краска гнева и боли, и тогда, поняв, что задел наконец ее за живое, он принялся жалить в больное место со всем ядом, который только смог собрать.

– Вы ведь и в самом деле засохли, правда? – процедил он. – Вы не женщина, а просто жалкая подделка. Сидите тут и умираете от желания прыгнуть в койку к Майклу, а сами даже не можете обращаться с беднягой как с мужчиной. Со стороны можно подумать, что он у вас вроде комнатной собачонки. Майкл, сюда, Майкл, к ноге! Вы что, серьезно думаете, что он будет сидеть так и ждать, когда вы его еще куда-нибудь пошлете – по поручению? Как же! Ему это не слишком интересно, вот так-то, солнышко.

– Вам не удастся вывести меня из себя, Льюс, – холодно проговорила она. – Что до ваших гнусных измышлений, то предпочитаю считать, что они вообще не были сказаны. Нет ничего более бессмысленного и бесполезного на свете, чем посмертные сожаления, а то, что вы сейчас произносили, есть не что иное, как надгробная речь. Если сестра Педдер решила положить конец вашим взаимоотношениям, я очень рада за вас обоих, но особенно – за нее. И все ваши тирады не изменят положения вещей.

– Вы, сестра Лэнгтри, не айсберг, потому что айсберг может таять, нет, вы каменная глыба! Но я найду способ отплатить вам. Видит бог, найду! Вы у меня наплачетесь кровавыми слезами!

– Господи, что за идиотская мелодрама! – с презрением сказала она. – Я не боюсь вас, Льюс. Меня тошнит от отвращения, это да. Но испугать меня вы не можете. И провести меня так, как вы проделываете это с другими, вам тоже не удастся. Я вижу вас насквозь. И всегда видела. Вы просто ничтожный фигляр и больше ничего!

– А я вовсе не пытаюсь взять вас на испуг, – беззаботно произнес он. – Сами увидите! Я кое-что знаю о том, что, как вы думаете, принадлежит вам и только вам одной. Вот уж я порадуюсь, когда вы поймете, что я все уничтожил.

«Это он о Майкле. О мне и Майкле. Но Льюс не в состоянии что-то испортить. Это может только сам Майкл. Или я».

– Ох, Льюс, уходите! – сказала она. – Уходите поскорей. Вы отнимаете у меня время.

– Грязная сука! – прорычал Льюс, глядя на свои скрюченные пальцы, как будто не ожидал увидеть их в таком состоянии, затем перевел взгляд на кровать, где отрешенно сутулился Бен, потом обвел глазами всю палату. – Грязная сука! – повторил он еще громче прямо в лицо Бену. – Знаешь, о ком я говорю, ты идиот затраханный, знаешь? Грязная сука – это твоя драгоценная Лэнгтри, понял?

Он был вне себя, слишком поглощенный ненавистью, чтобы заметить, что Бен – не тот человек, которого он обычно провоцировал. Сейчас он был готов лягать кого угодно, и Бен просто оказался под рукой.

– Думаешь, ты ее интересуешь? – продолжал он. – Да нисколько! Ее вообще никто не интересует, кроме нашего сержанта, паскудного героя Уилсона! Вот смех-то! Лэнгтри влюбилась в этого голубчика – паршивого педерастишку!

Бен медленно поднялся на ноги.

– Не надо так говорить, Льюс. Держи свой мерзкий язык подальше от нее и Майкла.

Голос его звучал очень мягко.

– Ой, заткнись, тупая твоя башка! Лэнгтри – просто глупая старая дева, которая влюбилась в самого знаменитого педераста вооруженных сил Австралии.

Льюс направился через комнату к своей кровати медленной крадущейся походкой, и казалось, будто от него исходит огромная сила и власть.