Мадонна Семи Холмов - Виктория Холт

– Могу и запрещаю!

Сейчас он был смелым – потому что между Пезаро и Перуджей было приличное расстояние. Бедняга Джованни! – подумала Лукреция. Обычно-то он труслив, как заяц.

Но это расстояние придется учитывать и ей, Лукреции.

Джованни, как всякий слабый человек, пытался продемонстрировать свою силу в любых обстоятельствах, когда ему не грозила опасность. Поэтому он повернулся к слугам и скомандовал:

– Распакуйте сундуки и положите на место платья графини!

И решительным шагом вышел из комнаты.

Лукреция и не пыталась скандалить или сердиться: она была похожа на отца и верила в эффективность дипломатических подходов. Она была твердо убеждена, что это – лишь временная задержка и скоро она отправится-таки в Перуджу. Поэтому она лишь улыбнулась и села писать письмо отцу.

Джованни узнал себе цену, точнее, он узнал, что может торговаться. Да, он человек бедный и никакого веса в обществе не имеет, но Борджа следует помнить, что, хотя его жена и является дочерью Папы, она все-таки обязана подчиняться мужу. Так что, если она им так дорога, им придется оказать уважение и ее супругу.

Он хотел бы выйти из того неловкого и презренного положения, в которое они его поставили. Он хотел получить новый военный пост, а поскольку Папа заключил союз с Венецией, то почему бы ему не сделать Джованни командующим венецианской армией? Папа с легкостью может устроить это для своего зятя, и в таком случае Джованни Сфорца не станет накладывать никаких ограничений на передвижения своей жены.

Когда Папа узнал о пожеланиях Сфорца, он расхохотался.

– Ты погляди, – сказал он Чезаре, – в этом дурачке наконец-то появились проблески отваги. Придется поговорить о нем с дожем.

Чезаре терпеть не мог Джованни Сфорца. Он бы ненавидел любого, за кого бы Лукреция ни вышла, но этот тип был ему особенно отвратителен.

– Жаль, что мы не можем найти способа вообще избавить Лукрецию от Джованни Сфорца.

Папа потупил взгляд.

– Может быть… Всякое случается… – пробормотал он. – Порою… Ладно, пока мы отправим его к дожу.

Джованни ворвался в комнату жены с криком:

– Я получил кондотту в венецианской армии!

– Разве ты не рад? – с улыбкой спросила Лукреция. – Разве не об этом ты мечтал?

– Да, теперь я сравнялся с твоим братцем.

– Совершенно верно, теперь армией венецианцев командуют Джованни Борджа и Джованни Сфорца.

– Мы – оба командиры. Но есть разница, об этом твой отец позаботился. Я буду получать четыре тысячи дукатов, а твой брат… тридцать одну тысячу!

– Но, Джованни, – попыталась успокоить его Лукреция, – если бы тебе пришлось делать то, что приходилось делать моему брату, ты был бы не рад его деньгам.

– Я прекрасно знаю, чем занимался твой Джованни! – жилы у него на висках вздулись от гнева. – Все дело не в этом. Твой отец хотел подчеркнуть, что рядом с твоим братом я ничего не стою! Он нарочно меня оскорбил. Я не позволю тебе ехать!

Лукреция немного помолчала, потом спокойно произнесла:

– Хорошо. Но тогда ты не получишь и четырех тысяч дукатов.

Джованни сжал кулаки и шагнул к ней: на глазах у него выступили слезы ярости.

Лукреция хранила спокойствие. Она думала лишь об одном: скоро мы поедем в Перуджу, а оттуда он отправится в армию, и я не буду его видеть.

И она принялась мечтать о том, как замечательна будет жизнь с отцом и братом.